Я сообразила, что начинать автостопить в центре города будет неумно, поэтому доехала на автобусе до окраины, затем пешком дошла до выезда на шоссе I‑87, ведущее на юг. Близился вечер, и солнце на секунду выглянуло из‑под серого облачного одеяла. Я подняла свой плакат, переполняемая возбуждением от выхода в широкий мир на путь к неизведанной цели.

Мне повезло с первого же раза: меня подобрало семейство на старом «крайслере». Я устроилась на широком заднем сиденье вместе с тремя детьми. Одна из них угостила меня холодной картошкой фри. Машина была большая, просторная и пахла так, словно в ней жили.

– Тебе куда? – обернулась сидевшая на переднем пассажирском сиденье женщина и окинула меня взглядом. Одного переднего зуба у нее не хватало.

Я сказала, что еду в Саванну к тете.

– I‑девяносто пять приведет тебя прямо туда. – Она кивнула, словно соглашаясь сама с собой. – Что ж, с нами ты можешь доехать до Флоренции. Мы живем недалеко от Колумбии.

– Спасибо.

Я не знала, в каких штатах находятся данные населенные пункты, но гордость мешала мне задавать вопросы. Отец семейства, здоровенный дядька с татуировкой на правом плече, вел машину молча. Дети тоже вели себя на удивление смирно. Рядом со мной сидела девчушка лет шести, она рассказала мне, что они ездили в Платтсбург к родне. Где это, я тоже не знала.

Я прижалась лицом к холодному окну и смотрела на пролетающий мимо пейзаж: заснеженные холмы, дома, в основном белые, с квадратными, похожими на фарфоровые пластинки, неосвещенными окнами, ждущими, пока их наполнят внутренним светом. Небо постепенно темнело, и я воображала себе семьи внутри этих домов, беседующие за вечерней трапезой, как Макги в старые добрые времена; я представляла запахи жареного мяса и картофельного пюре и приглушенное мурлыканье телевизора на заднем плане.

Сидевшая рядом девочка предложила мне еще картошки, и я медленно жевала угощение, смакуя его солоноватый вкус.

– Меня зовут Лили, – представилась моя соседка.

Ее темно‑каштановые волосы были заплетены в крохотные косички, каждая из которых заканчивалась бусиной.

– А я Ари.

Мы кивнули друг другу.

– Хочешь, возьмемся за руки?

Она сунула свою ладошку в мою. Ладошка была маленькой и теплой. Большая машина неслась сквозь темноту, и мы с Лили заснули, держась за руки.

Мы останавливались дважды, чтобы заправить машину и освежиться. Когда я предложила поучаствовать в оплате бензина, они сделали вид, что не слышат. Мать семейства принесла гамбургеры и кофе, газировку и еще картошки фри и протянула мне завернутый в бумагу гамбургер, словно это была моя порция. Помимо тоника и протеиновых батончиков я планировала питаться только мороженым и яблочным пирогом в дешевых закусочных, в честь Керуака.

Я попыталась отказаться, но она сказала:

– У тебя вид голодный. Ешь.

Так я второй раз в жизни попробовала мясо. Сначала я думала, что меня сейчас вырвет, но обнаружила, что, если жевать быстро, но тщательно, то терпеть можно. И на вкус оказалось неплохо.

После еды отец семейства запел. После каждой песни он объявлял ее название, специально для меня.

– Это была «Я видел свет», – пояснял он. Потом: – Это было «Полнолуние в Кентукки».

У него был высокий тенор, а дети подпевали в припевах. Когда он перестал петь, все, кроме него, снова заснули.

Рано утром они остановились на выезде из Флоренции, штат Южная Каролина, чтобы выпустить меня, и, похоже, им было по‑настоящему жалко со мной расставаться.

– Теперь будь осторожна, – сказала женщина. – Остерегайся полицейских.

Я шагнула в холодное ясное утро. Над плоским, кукурузного цвета ландшафтом с пятнышками мотелей и бензоколонок вставало солнце.