Очередное незапланированное высказывание. Да, можно скучать по тому, кого никогда в жизни не видел. Интересно, у меня был очень виноватый вид?

– А что случилось с мальчиком, с которым ты встречалась? Майкл, кажется?

– Майкл. Он брат Кэтлин.

А вот этого он явно не знал. Уверена, я никогда о нем не упоминала.

– Сурово.

Он откусил большой кусок лепешки, капнув себе на рубашку томатным соусом. Раньше это могло показаться мне смешным.

– Почему бы тебе не пригласить его как‑нибудь в гости? – предложил Деннис, не переставая жевать.

Я сказала, что, может, так и сделаю.

Когда я в тот вечер позвонила Макгарритам, никто не снял трубку. На следующее утро я повторила попытку, к телефону подошел Майкл.

Нельзя было сказать, огорчен он или обрадован моим звонком.

– Все более‑менее, – сказал он. – Репортеры по большей части от нас уже отстали. Маме по‑прежнему худо.

– Хочешь ко мне в гости?

Я слышала, как он дышит. Наконец он сказал:

– Лучше не надо, – снова пауза. – Но я бы хотел увидеться с тобой. Ты можешь приехать сюда?

После очередного бесполезного урока физики (Деннис предпочитал заниматься со мной по утрам, чтобы иметь возможность отправляться в колледж после обеда) я поднялась наверх и посмотрела на себя в зеркало. Зыбкое отражение не впечатляло. Одежда болталась на мне, как на вешалке.

К счастью, на Рождество (которое мы отметили еще более скромно, чем всегда) я получила новую одежду. Огромная коробка с торговой маркой «Дживс энд Хоукс» была водружена на мою скамеечку в гостиной. Внутри лежали строгие черные брюки и жакет, четыре красивые блузки, носки, белье, даже туфли ручной работы и рюкзачок. Я была слишком не в духе, чтобы примерить это до нынешнего момента. Все подошло идеально. В обновках тело выглядело гибким и не слишком тощим.

Чувствуя себя вполне презентабельной, я пустилась в долгий, утомительный путь к дому Макгарритов. Было не очень холодно, чуть выше нуля, потому что снег под ногами превратился в кашу, а сосульки под крышами домов медленно капали. Небо было все того же мертвого серого цвета, что и всегда, и я осознала, как устала от зимы. Иногда трудно себе представить, почему люди выбирают жить в тех местах, где живут, и почему кто бы то ни было вообще мог выбрать Саратога‑Спрингс. В тот день я не находила в нем ничего оригинального или живописного, только ряд за рядом все более обшарпанные дома, с облезающей краской, в оправе из грязного снега и безотрадного неба.

Дверной звонок Макгарритов – три восходящие ноты (до‑ми‑соль) – прозвучал неуместно весело. Открыл Майкл. Если я похудела, то он похудел еще больше. Глаза смотрели на меня без всякого ожидания. Я по‑сестрински положила ему руку на плечо. Мы отправились в гостиную и около часа просидели там бок о бок на диване, не говоря ни слова. На стене висел календарь с Иисусом, ведущим стадо овец, изображающих дни ноября.

Наконец, почти шепотом, я спросила:

– Где все?

В комнате было непривычно чисто, в доме – тихо.

– Папа на работе. Мелкие в школе. Мама наверху, лежит.

– А ты почему не в школе?

– Присматриваю тут за всем. – Он откинул назад волосы, такие же длинные теперь, как у меня. – Убираю. Хожу в магазин. Готовлю.

Мне очень не нравилось потерянное выражение его глаз.

– С тобой все нормально?

– Слыхала про Райана? – сказал он, игнорировав мой вопрос. – Он пытался на той неделе покончить с собой.

Об этом я не слышала. Я не могла себе представить, что Райан способен на нечто столь серьезное.

– В газеты это не попало.