– Не умерла.

– Не умерла. Ее просто не оказалось на месте. Кровать была пуста. И вот тогда ты в первый раз заплакала.

Мы с папой не спали до четырех утра, уточняя подробности.

– Разве вы не искали ее? – Это был мой первый вопрос, и он сказал, что да, еще как.

Первым вышел Деннис, пока отец кормил меня; они закупили банки с детской смесью, на случай, если мамино грудное молоко окажется неподходящим. Когда Деннис вернулся, он присматривал за мной, а отец отправился на поиски.

– Она не взяла даже сумочку, – рассказывал он, голос его помрачнел от воспоминаний. – Парадная дверь распахнута. Машины в гараже не было. Мы не нашли ничего, способного подсказать нам, куда она могла направиться. Кто знает, что творилось у нее в голове?

– В полицию звонили?

– Нет. – Отец встал с кресла и принялся расхаживать взад‑вперед по гостиной. – Полицейские так ограниченны. Я не видел смысла вызывать их и не хотел возбуждать их любопытство.

– Но они могли разыскать ее! – Я тоже встала. – Это тебя не волновало?

– Разумеется, волновало. В конце концов, у меня тоже есть чувства. Но я был уверен, что у нас с Деннисом больше шансов найти ее самостоятельно. И… – он замялся, – я привык, что меня бросают.

Я подумала о его собственной матери, умершей, когда он был младенцем, и о том, что он говорил об осиротевших детях, – как смерть формирует их характер, накладывает неизгладимый отпечаток на их личность.

Он говорил, что порой у него возникало ощущение, будто между ним и миром висит вуаль, которая не даст ему пережить это напрямую.

– Я не обладаю твоей непосредственностью восприятия, – сказал он. – В этом ты похожа на мать. Для нее все было здесь и сейчас.

Когда потрясение от ее ухода начало стихать, я стал припоминать все, что она говорила на протяжении последних месяцев. Ей часто нездоровилось, и она явно чувствовала себя подавленной и несчастной. Порой она говорила безумные вещи. Она угрожала уйти от меня, оставить тебя, как только ты родишься. Говорила, что чувствует себя запертым в клетку зверем.

– Она не хотела меня. – Я снова села.

– Она не знала, чего хочет. Думаю, у нее было гормональное расстройство. Честно говоря, я не знал, что еще и думать. Но, как бы то ни было, она решила уйти. – Он уставился в пол. – Люди всегда уходят, Ари. Уж это‑то я усвоил. Вся жизнь состоит из того, что люди уходят.

Несколько минут мы молчали. Напольные часы пробили четыре.

– Я позвонил ее сестре, Софи, которая жила в Саванне. Она обещала перезвонить мне, если Сара появится. Примерно месяц спустя она позвонила. Сара велела ей не говорить мне, где она находится. Ари, она сказала, что не хочет возвращаться.

Я чувствовала себя опустошенной, но пустота имела вес и острые углы. Она причиняла боль.

– Если бы я не родилась, она по‑прежнему жила бы здесь…

– Нет, Ари. Если бы ты не родилась, она была бы еще более несчастна. Она так хотела тебя, забыла?

– Значит, ты не хотел? – Я посмотрела на него и поняла, что права.

– Мне это не казалось хорошей идеей. – Он протянул ко мне руки ладонями вверх, будто моля о милосердии. – По всем тем причинам, которые я тебе изложил, вампирам не следует иметь детей.