Доехав до дома, Калеб помог ей выбраться из седла, передал пакет и коробку с сигарами и повел жеребца в конюшню.

Келли проводила его глазами и взбежала по ступеням в дом. Поднявшись в свою комнату, она разложила на кровати обновки, восхищаясь щедрыми подарками. Три новых платья! У нее никогда в жизни не было трех платьев одновременно. Две пары обуви – простые добротные ботинки на каждый день и пара бальных лаковых туфелек, хотя Келли никогда раньше не доводилось посещать балы, да и вряд ли когда-нибудь придется.

Тонкие пальчики с удовольствием погладили бархатный жакет, дотронулись до мягкого пера на шляпке. Очаровательная шляпка! Нежные розочки, белые перья, широкая шелковая лента. Не удержавшись, девушка надела шляпку и подвязала ее под подбородком темно-синей лентой, которая великолепно подчеркивала цвет ее глаз, делая их ярче и глубже. Келли взяла с кровати новый веер и, любуясь своим отражением в зеркале, стала неторопливо им обмахиваться.

Калеб, тихо поднявшийся по лестнице и оставшийся не замеченным увлекшейся девушкой, застыл в дверном проеме. Глядя, как грациозно Келли стоит перед зеркалом, он почувствовал, как что-то замирает глубоко в груди. Ее огромные синие глаза подернулись мечтательной дымкой, но в них таилась многообещающая страстность; приоткрытые губы, казалось, ждут поцелуев. Его поцелуев… Тут Келли стала медленно двигаться под звуки музыки, которую слышала лишь она одна. Калеб едва не застонал от охватившего его желания.

– Могу ли я потанцевать с вами?

Келли крутанулась на каблуках и вскрикнула от неожиданности, увидев Калеба в дверях своей комнаты. Его глаза светились удовольствием; он успел переодеться, теперь все на нем было черное, что очень выгодно подчеркивало смуглую кожу и серые глаза. Келли отметила, что ремень для револьвера – черной кожи, без украшений и довольно поношенный – он так и не снял. Кольт свободно покоился на бедре метиса, от чего она сразу вспомнила, что этот человек крайне опасен, постоянно готов к отпору с любой, с самой неожиданной стороны, даже в своем собственном доме.

– Вы давно тут стоите? – спросила она, чувствуя, как дрожит ее голос.

Замерев в дверях, он и так, казалось, заполнял все пространство спальни, а уж вступив в комнату, и вовсе подавил ее своим присутствием.

– Ну не так уж и долго.

Он пересек комнату и, протянув к ней руку, подошел совсем близко.

Не произнося ни слова, забрал у нее веер и бросил его на кровать, потом обнял ее и стал вальсировать по спальне, держа ее на приличествующем расстоянии, как того требовал этикет, но ее тело от его близости мгновенно зажглось огнем.

Решившись наконец посмотреть ему в лицо, она едва не задохнулась, поймав на себе жаждущий взгляд полуприкрытых длинными ресницами сверкающих глаз. Сдерживая рвущееся дыхание, она промолвила:

– Мы не должны так… – Она с трудом подавила всхлип, непроизвольно возникший в горле. – Это не совсем…

– Правильно? – Он изогнул бровь, что, как ни странно, стало для нее привычным.

Келли кивнула. Какой потрясающий танцор! Какое изящество движений! Кто бы мог подумать? А вот она, видимо, его разочаровала – никак не могла собраться и попасть в такт, потому что ее мучила одна-единственная мысль: они здесь совершенно одни в ее спальне.

Вот он развернул Келли, и на глаза ей попалась широкая кровать, показавшаяся ей такой огромной, что заполняла всю комнату. Жарко вспыхнув, она подняла на него глаза и облизала пересохшие губы.

– Все в порядке, – успокаивающим голосом произнес гигант. – Ничего не случилось, мы просто танцуем.

– У вас хорошо получается.

– Моей маме хотелось, чтобы я выучился танцам белых людей.

– Она ведь была индианкой?

– Да, из племени лакотов.