– Уже поздно. – Калеб поднялся из кресла и направился к лестнице.

– Мистер Страйкер!

Остановившись, он посмотрел на нее через плечо.

– Завтра воскресенье. Вы пойдете в церковь? Губы метиса скривились в мрачной ухмылке.

– Думаю, обойдусь без подобных зрелищ.

Придя на богослужение, Келли почувствовала, как все взгляды сразу обратились к ней. Она прошла по проходу между рядами, села на скамью, аккуратно расправив юбку, и, сложив руки на коленях, уставилась прямо перед собой в витражное стекло за кафедрой проповедника. Спаситель на витраже был изображен в виде Доброго Пастыря – с посохом в левой руке и маленькой белой овечкой на сгибе правой.

Через несколько минут на кафедру взошел отец Карделла, и служба началась. Келли подпевала тихо, но голос ее звучал ясно; ей очень нравились торжественные слова гимнов и ощущение душевного покоя от слов отца Карделлы, обещающего всем молящимся прощение на этом свете и вечное блаженство на небесах.

Едва богослужение завершилось, Келли поднялась со скамьи, но успела расслышать обрывки разговора между миссис Колтон, Эвери и Брюстер.

– …по стопам своей матери…

– …а он-то хорош – взял под крылышко дочь любовницы своего отца…

– …живут одни в доме…

– …яблочко от яблони…

– …совсем как мамаша…

– …стыдилась бы в храм-то являться…

Келли сморгнула прихлынувшие к глазам слезы. Пожав руку отцу Карделле, она вышла из церкви и поспешила вниз по тротуару. Деньги больше не имеют значения, она завтра же навсегда покинет Шайенн, даже если всю дорогу придется идти пешком.

Хлопнула входная дверь, и Калеб оторвался от чтения газеты. Через несколько секунд до его слуха донесся шум с кухни, клацанье крышек от кастрюль и сковородок.

Что там происходит? Он заинтригованно отложил газету и прошел на кухню. Отодвинув стул, сел на него верхом, обнял руками спинку и принялся наблюдать за Келли. Та разбила яйца в миску и стала яростно их взбалтывать.

– Эй, – негромко окликнул он девушку, – на кого зло вымещаете?

– На Марту Брюстер, – процедила Келли сквозь плотно сжатые зубы.

Калеб весело взглянул на миску в ее руках и изогнул дугой бровь.

– В таком случае можете считать, что она уже мертва.

– Это было бы здорово!

– Келли, выкладывайте, что случилось.

– Ничего. Утром уезжаю отсюда.

– Вот как?

– Именно так.

– Сколько же, по вашему мнению, я вам должен за двухдневную работу по дому?

– Не знаю. Мы ведь не обговаривали мое жалованье. – Оторвавшись от миски, Келли растерянно посмотрела на Калеба. – Но вы обещали, что не поскупитесь.

– Да, я это не забыл.

Плавным, кошачьим движением он поднялся со стула и подошел к Келли, забрал у нее миску с яйцами, поставил на стол и положил руки на плечи девушки.

– В чем дело? Что вас беспокоит?

– Дело в Марте Брюстер. Она говорит, что я веду себя совсем как моя мать и что я не должна показываться в церкви.

Желваки заходили на смуглых скулах Калеба.

– Кому она это сказала? Вам?

– Нет, не мне, я услышала случайно.

– И поэтому вы решили уехать из города?

– Да.

– Ну, допустим, уедете, и что это решит? Ничего, ровным счетом ничего.