Мы надеялись, что Земля изменилась: нам изредка передавали информацию, хотя ей и приходилось совершать путь в пятьдесят восемь световых лет. Последнее сообщение было автоматически перехвачено двадцать лет назад – перемен не было.

– Что происходит на Земле? – спросил Мерло на заседании биологической секции.

– Вам это знать незачем, – сказал Поллукс. Его на это собрание не звали, но размеры корабля не обеспечивали приватности. – Вам следует думать о том, что происходит здесь, иначе мы на Землю не вернемся.

– Мы выполняем свои обязанности, – вмешался я.

– Обязанности? – Он вдруг начал орать, наставив на меня палец. – Только если обязанностями назвать безделье. Ты позволяешь людям есть что угодно, когда им угодно, а работать как можно меньше. Если бы люди работали каждый день хотя бы на час больше…

– То оказались бы точно на том же этапе. Пожалуйста, дай нам всем заниматься своим делом.

– Нам нужно решить, кто будет руководить этой экспедицией!

И он уплыл прочь.

– Правила дают ему право отстранить меня и взять власть, – пояснил я собравшимся вокруг меня. – Их изменили ради его присутствия.

Члены экспедиции переглянулись. Теперь им стала видна актуальность той битвы, которую я был намерен начать ради них.

Все наши радиосообщения, отправленные на планету, оставались без ответа, хотя, казалось бы, там должны были сохранить столь базовую, нужную и универсальную технологию. Мы продолжали вести трансляцию, пока не пришло время посадки. Двадцать из тридцати членов команды отправятся на поверхность, а десять останутся на орбите, обслуживая корабль и записывая передаваемую нами информацию. Вниз нас доставят два конвертоплана, а третий останется на корабле на тот случай, если нам потребуется срочная эвакуация.

Мы прятали свой страх за радостным возбуждением. Я уже догадался, что за гневом Поллукс прячет свой страх. Кто знает, с какими ужасами мы столкнемся на поверхности? Но если он останется на борту, то сможет приказать нас бросить и вернуться на Землю: не особо вероятно, но не исключено – и мне надо было это исключить. Я спросил врача, здоров ли Поллукс. По правилам я получал доступ к медицинским данным только в экстренных ситуациях.

– Чрезмерная тревожность. Он нестабилен.

Я скрыл свою радость.

– Он получает лечение?

– Нет. Ты на саморегуляции – и хорошо справляешься. Я предложил ему это, но он отказался.

Мы немного помолчали. Страх – это слабость. Я смогу ею воспользоваться только в том случае, если буду бояться меньше, чем он.

– Ты мог бы отдать приказ о терапии, – предложил врач.

– А он меня отстранит, возьмет власть – и снова откажется.

– От него будут проблемы.

– Я попрошу его остаться.

Я знал, что Поллукс будет против любой моей идеи. Я нашел его потеющим на тренажере.

– Возможно, – сказал я, – тебе будет комфортнее остаться.

Он отреагировал даже резче, чем я ожидал: спрыгнул с беговой дорожки, не отсоединив эластичные тяжи. В результате его подбросило в воздух.

– Нет! У меня есть работа! – Он замахал руками, ища опору, чтобы прервать свою дерганую траекторию. – Там, внизу, – кто знает, что вы там будете делать? Вы понятия не имеете, чего ожидать, и вы не готовы.

– Ты, конечно, можешь отправиться с нами.