– Слышала? – изумляется антрополог. – Велма не хочет возвращаться!

После затянувшейся паузы Карола отзывается:

– А ты хочешь?

– Ну… мне надо узнать побольше. Сначала сообщений не было, а потом – вот это.

– Я была уверена, что Марс проиграет. И вообще, для возвращения Велма нам не нужна.

– Без нее у нас появится больше места для образцов. Может, кого-то из туземцев.

Я высматриваю Мерло. Он землянин, а значит, достаточно высокий, чтобы его легко было найти, но его радио отключено. Он стоит в толпе и разговаривает с молодой мирянкой по имени Палома. Он выглядит очень серьезным, а она улыбается. Она делает шаг к нему и прикасается к его плечу. Он остается серьезным. Она говорит что-то, отчаянно жестикулируя. Он чуть улыбается. Я надеюсь, что они говорят о размножении.

Я вижу Ома: он за площадью, с ходульщиками, записывает свои мысли для последующей публикации на Земле.

«Земля и ее обитатели исчезли из воспоминаний Мира, став туманными образами, воплощением высокого роста, болезненности и неудачи, поскольку сами основатели колонии считали Землю погубленной планетой, а ее население – обреченным: они сбежали от чрезмерно большого разлагающегося общества. А основатели, в свою очередь, стали для своих детей воплощением того, от чего сами пытались сбежать. В празднике Весны эта идея Земли возвращается: так называемые Родители первыми вкусят трапезу, символизирующую поиски, что само по себе иронично, так как хотя в итоге собственные дети отвергли их, именно их первооткрывательская деятельность привела к ныне процветающему городу. Однако слово «родитель» – это оскорбление, а те, кто играют их роли, одеты в парики и лохмотья, а их лица раскрашены, чтобы выглядеть бледными и осунувшимися от голода».

Я удивлен. Он понял историю более или менее правильно. Однако, похоже, он не замечает конфликта, который только что возник между членами его экспедиции. Возможно, он отключил эту часть трансляции, что безответственно, поскольку ему все равно придется в этом поучаствовать.

Поллукс бросается к Велме.

– Это предательство! – заявляет он и отправляет это сообщение всем.

– Ты больше не опасен, – отвечает она.

– Я по-прежнему имею право выносить судебные решения!

– Это так, – подтверждает Му-Ри Фа.

– А я имею право уволиться. Или Хаус меня пристрелит?

Ом говорит:

– А почему ты решила, что туземцы тебя примут?

Я ошибся. Он слушал.

Он добавляет:

– Посмотри на ходульщиков. Они изображают первых поселенцев, землян. Таких, как мы.

Велма смотрит поверх голов на начинающееся представление. Имитаторы Родителей входят на площадь под презрительные крики.

Ом снова сосредоточивается на своей публикации и записях:

«Они, как клоуны, реагируют на презрение, напрашиваясь на его усиление: шатаются, выкрикивают ответные оскорбления в ритуализованном гневе. Один гонится за группой дразнящих мальчишек, а когда дети легко его опережают, бросает им вслед угрозы. Еще один Родитель окружен кривляющимися танцорами. Даже Божья коровка, обычно выказывающая доброжелательность и участие, присоединяется к действу, организуя сатирическую песенку: «Дети не говорят! Дети не голосуют». Наконец часть подростков начинают дразнить Родителей: «Смотрите, еда! Много еды. Можете поесть. Вы голодные. У нас есть еда». Они указывают на пищу путешественников в начале площадки. Вскоре Родители ковыляют туда, демонстрируя преувеличенный энтузиазм при виде того, что они могли считать деликатесами и что в глазах современных мирян выглядит хуже, чем второсортное».