– Он мог бы забраться хотя бы на лестницу, – сказал я, – и затем мы отвезли бы его куда-нибудь.

– Это сумасшествие – перемещать его вот так, по воздуху, – возразил пилот. – Его будет болтать во все стороны. Он же не тренированный военный, он сорвется.

– Лучше попытаться, чем обрекать его на верную смерть! – вышла из себя Анна.

Ее голос прозвучал в кабине так громко, что с ним мог бы сравниться лишь рев винтов вертолета.

Анна была права. Мы не могли просто улететь, ничего не сделав. Это было невозможно…

– Дым сгущается, – снова произнес пилот. – Это очень опасно. Даже если не брать в расчет жар, который поднимается из лифтовых шахт, и огонь, который может вырваться из них в любой момент. В одиночку я не возьму на себя ответственность подвергнуть каждого из нас такой опасности.

Возникло минутное колебание, пока все мы осознавали, что речь идет о наших собственных жизнях…

– Я… я готова рискнуть, – проговорила Анна довольно неуверенно.

Гленн с совершенно несчастным видом покачал головой и сжал губы. Его явно раздирали жестокие внутренние противоречия. И все же спустя несколько мгновений он медленно опустил подбородок.

– Я тоже, – сказал он.

Что до меня, то мне было страшно, очень страшно. Но готов ли я на самом деле принять тот факт, что невинный человек погибнет из-за моего нежелания идти на риск? Смогу ли я нормально жить, имея такое на совести?

– Я тоже, – произнес я, едва шевеля губами.

По правде говоря, в этот миг больше всего на свете я мечтал лишь о том, чтобы как можно скорее убраться подальше от чертовой башни и почувствовать под ногами земную твердь.

Все взгляды обратились к Коллинзу.

Его лицо было напряжено и серьезно. Он смотрел прямо перед собой, молчаливый и непроницаемый.

– Сейчас или никогда, – требовал ответа пилот. – Дым стал еще гуще.

Все члены команды не сводили глаз с Коллинза.

– Роберт? – окликнула его Анна.

Он даже не пошевелился.

Все мы словно приклеились к его губам.

Тогда я осознал, что втайне надеялся на его отказ, надеялся, что он возьмет на себя ответственность за гибель приговоренного, одновременно избавив меня от мук совести. Мне тут же стало стыдно за собственный эгоизм, и я изо всех сил пожелал, чтобы Роберт тоже согласился.

– Хорошо, – наконец выдавил он.

– Я попытаюсь, – сказал пилот. – Если вы не умеете молиться, у вас тридцать секунд, чтобы научиться.

Гленн перекрестился.

Анна закусила нижнюю губу.

Вертолет медленно приблизился к крыше башни, одновременно снижаясь. Черный дым, окружая нас со всех сторон, лизал стекла кабины.

Внутри стояла мертвая тишина.

Вертолет завис на месте в добром десятке метров над крышей.

Пилот потянул рукоятку, и я увидел сквозь частично остекленное дно кабины, как под нами разворачивается веревочная лестница.

Теперь я мог получше рассмотреть мужчину. Ему было лет сорок, он закутался в кусок ткани, как в шаль.

Пилот взял в руку микрофон. Его голос раздался над крышей.

– Поднимитесь на первую ступеньку лестницы, затем хватайтесь покрепче, – приказал он. – Не пытайтесь подниматься выше. Я повторяю: не поднимайтесь по ступенькам. Просто держитесь, мы перенесем вас в безопасное место.

Мужчина не заставил себя упрашивать. Он вцепился в одну из ступенек лестницы и поставил ноги на нижнюю перекладину, что немедленно вызвало эффект маятника.

Больше он не мог удерживать ткань, в которую был завернут, и та соскользнула на крышу.