– Да, но…

– Этим мы и занимается. Мы не просто спасаем кого-то здесь, кого-то там. Вспомни, сколько смертных ежегодно убивают Потомки. Мы стараемся положить этому конец. Мы стараемся спасти всю нашу расу. По-твоему, это не стоит того, чтобы пойти на несколько компромиссов?

– Но вдруг… – Я не могла подобрать слова, чтобы объяснить Генри суть конфликта, зреющего у меня в сердце, – ощущение, что я не просто иду на компромисс, а жертвую самой своей сутью, той частью себя, которую никогда не верну обратно. Я покачала головой и вздохнула. – Да, конечно. Ты прав.

Какое-то время мы шли молча, вслушиваясь в звуки деревни и в тихий хруст наших шагов по гравиевой дороге.

– Должен признать, меня ты тоже расстроила, – заявил Генри.

У меня сердце упало.

– Расстроила?

– Ты пырнула ножом Потомка и утаила это от меня.

Я повернулась к Генри, готовая оправдываться, но опешила, увидев выражение на его лице. В нем читалось не осуждение, а жар. Похоть.

– Ты шпионила за членом королевской семьи, обокрала торговца оружием, пырнула ножом Потомка… – Генри чувственно улыбнулся и костяшкой пальца провел по внутреннему изгибу моей руки. – Надо было мне раньше рассказать тебе о Потомках.

Я нахмурилась:

– Что же ты не рассказал? Прежде мы говорили друг другу все.

– Из-за твоей матери. – Генри потянул меня за длинную вьющуюся прядь, покрутив ее в пальцах. – Орели и мне как мать. Она хотела отгородить тебя от Потомков, и я должен был уважать ее желания.

В воздухе повисли слова, которые Генри не сказал вслух: «Но раз ее больше нет…»

– А еще тебе вроде бы нравилось обходить их стороной. У тебя был собственный мирок в мире смертных. – Генри похлопал меня по кончику носа. – Я не хотел его рушить.

Я замерла.

– Я не цветочек из оранжереи. Я знаю, как устроен мир.

– Да, знаешь, но сама видишь, как получается. Стоит открыть глаза на ужасные деяния Потомков, и закрыть их обратно не выйдет. Хочется их остановить и трудно сосредоточиться на чем-то ином.

Я видела, как это случилось с Генри. За последний год он ожесточался у меня на глазах, мало-помалу растеряв мальчишескую беззаботность, которой всегда выделялся.

Я объясняла это неизбежным взрослением, но теперь, оглядываясь назад, понимала, что игнорировала многие знаки. То, как мрачнело его лицо, когда в разговоре всплывали Потомки. Дистанция между ним и его отцом, между ним и моим отцом. Рвение к работе во дворце или в Люмнос-Сити, которых он избегал, когда мы были моложе.

Генри прижал мои бедра к своим и обхватил мой подбородок ладонью.

– Сейчас это уже неважно. С этого момента мы боремся вместе. – Генри рассмеялся, грея мне кожу своим дыханием. – Моя прелестная шпионочка!

Губы Генри прильнули к моим, и в каждом ласковом движении его языка я чувствовала обожание. После тяжелого, полного неудач дня здорово было снова увидеть свою ценность в чьих-то глазах.

Он крепче прижал меня к себе, и я со вздохом растворилась в его объятиях.

– Дием Беллатор, выходи за меня.

Мое сердце замерло.

– Будь моей женой. Давай сражаться на этой войне бок о бок.

Мышцы вдруг свело. Капля самоуважения, гревшая меня после его комплиментов, мгновенно превратилась в ледяные тиски ужаса.

– Генри… мы ведь только-только переспали после долгой паузы. Мы даже не встречаемся. Мы едва… то есть времени прошло совсем мало, и…

– Мало? – Генри засмеялся и покачал головой. – Дием, мне не нужно с тобой встречаться и ухаживать за тобой, чтобы понять, как я к тебе отношусь.