– Жизнь не всегда черно-белая, – возразила я, чувствуя, как сильно сводит живот. – Мой отец по-своему сопротивлялся. Порой приходится делать ненавистные тебе вещи, чтобы не случилось что-то еще более ужасное.

Я и сама не понимала, кого пытаюсь убедить – Генри или себя.

Когда Генри вместо ответа взглянул на меня с какой-то жалостью, создалось впечатление, что он задает себе тот же вопрос.

– Ты правда думаешь, что меня не примут из-за отца? – спросила я, тяжело вздохнув.

– После того, как ты раздобыла эти документы? Боги, Ди… они не только примут тебя – не удивлюсь, если тебе собственный отряд выделят. – Генри снова расплылся в радостной улыбке. – Ты станешь героиней.

Гордость переполнила меня, слова возражения замерли на языке.

Опасения у меня по-прежнему были – слишком много, если быть до конца честной, – но впервые в жизни у меня появилась цель. И смысл.

Этот путь я выбрала независимо от влияния семьи или ожиданий общества и, двигаясь по нему, могла помочь многим людям, а не только своим пациентам. Если вместе с Хранителями я одержу победу в этой войне, то помогу каждому смертному Эмариона и обеспечу мир будущим поколениям. Никакого больше насилия, никаких страданий – несомненно, это важнее тревог, кричавших из глубины моего сознания, важнее ведь?

Кроме того, я могу действовать и аккуратнее, меньше рисковать. Могу установить правила работы с Хранителями – очертить линии, которые переступать не собираюсь. И если, как считает Генри, я смогу стать командиром, то с помощью своего положения я прослежу, чтобы мы всегда воевали с честью, никогда не жертвуя одной невинной жизнью ради защиты другой.

Я могла бы сделать очень-очень много, а вот бездействовать не могла.

Я набрала полные легкие воздуха и кивнула:

– Ну хорошо. Пойдем знакомиться с Хранителями.

* * *

– Мы пришли сыграть в карты.

Мы с Генри стояли у неприметной двери на заднем фасаде убогой, обветшалой таверны. Вечерний воздух был сырым и прохладным, и мы оба закутались в толстые шерстяные накидки. Я не могла перестать поправлять капюшон на голове каждые несколько секунд, а взгляд мой безостановочно метался по сторонам в поиске любопытных глаз.

У двери, скрестив руки на груди, сидел здоровяк. Он прислонился к стене, широкополую шляпу опустил чуть ли не на глаза и, казалось, умирал со скуки.

– Сегодня ночь тихая, – заявил здоровяк.

Генри понизил голос до шепота:

– Но Древо продолжает гореть.

Здоровяк поправил шляпу и внимательно осмотрел нас обоих, задержав взгляд на мне.

– Сегодня здесь в карты не играют, – в итоге проговорил он, лениво затягиваясь трубкой.

– Да ладно тебе, брат, ты меня знаешь.

– В карты здесь не играют.

Оглянувшись, Генри распахнул накидку и задрал тунику сзади. Ткань поднялась, показалось изображение длинных тонких корней, выбитое на коже, – низ его татуировки Вечнопламени.

– Это тебя устроит? – прошипел Генри, опуская тунику. – Впусти нас.

– Я сказал, в карты здесь не играют. – Здоровяк дернул подбородком, показывая на меня. – Для нее сказал.

Я беспокойно переступила с ноги на ногу.

– Она новенькая, – пояснил Генри. – Отец устроил ей испытание, и она его уже прошла. А еще она несет подарок – и подарок шикарный.

– Да хоть ключи от гребаного королевского дворца пусть несет, мне плевать. Пока кто-то важный не скажет мне, что девушка с нами, она здесь в карты не играет.

– Мне просто нужно поговорить с ним и показать, что она принесла. Дай нам пять минут, Дар…

– Следи за словами! – рявкнул здоровяк, вскакивая.