– Да, я.

– И ты сумела вынести документы из кабинета Эврима Бенетта?

– Лишь несколько.

– Покажи.

Я глянула на Генри – тот кивнул и жестом показал на мою сумку. Я вытащила документы, на секунду замялась, потом, затаив дыхание, протянула их мужчине.

Трое мужчин встали вплотную друг к другу, бормоча что-то, что я расслышать не могла. Я наблюдала за шоком на лицах двух других мужчин – рты у них раскрылись, ноздри раздулись, – а вот говоривший со мной никак не реагировал.

Я снова засомневалась в себе. Я ненавидела, презирала то, что так сильно нуждалась в одобрении этих мужчин. Я привыкла к иному – к уверенности в себе и своих силах, появившейся вместе с богатым не по годам опытом целительства и всеми полученным знаниями.

Но здесь я была никем и ничем, незнакомой им женщиной, воспитанной человеком, которому они не верили. Для этих мужчин моя ценность сводилась к листочкам у них в руках, и, если она покажется недостаточной, мое членство в Хранителях закончится, даже не начавшись.

Чем дольше продолжалось их бурное обсуждение шепотом, тем сильнее росла моя тревога, и наконец я не выдержала. Слова полились сами собой.

– Те имена… Я взяла их из клиентской книги. Да, кажется, так. Книга большая, но те записи – самые свежие.

Мужчина в центре глянул на меня, потом снова на документы:

– Это все?

Я напряглась:

– Еще… Еще я подслушала разговор. Не знаю точно, кто с кем разговаривал, но они обсуждали доставки и покупки из других королевств. И исследования – чего-то, касающегося взрывчатки.

От такого все трое замерли.

– Расскажи, – потребовал старший. – Рассказывай все, каждую деталь, какой бы мелкой она ни казалась.

Я так и сделала – подробно описала случившееся, изложила увиденное и услышанное, опустив лишь встречу с детьми и то, что они мне поведали. Клятву целительницы я уже нарушила, но некоторые границы казались слишком священными, чтобы их переступать. Когда я закончила, мужчина сложил документы и протянул своим спутникам. Он скрестил руки на груди и смерил меня долгим, нечитаемым взглядом.

– Тебя кто-нибудь узнал?

– Нет.

– Кто-нибудь видел, как ты входила в кабинет Эврима Бенетта или выходила из него?

Я покачала головой.

Один из спутников старшего повернулся к нему:

– Ты же не собираешься ее принять? Ты в курсе, кто она такая?

Старший продолжал разглядывать меня, темные глаза буравили мои.

– Я прекрасно понимаю, кто она.

– Значит, понимаешь и то, что ее принятие – табу.

Старший прищурился:

– Девочка, сколько тебе лет?

– Двадцать.

– Значит, ты уже взрослая. И способна сама решать, на чьей ты стороне.

На вопрос это похоже не было, но я все равно кивнула:

– Я знаю, за что вы боретесь. И каковы риски, знаю. Я не боюсь. Я хочу помочь.

Что-то покалывало кожу. Озноб от вечерней прохлады или совесть, предупреждающая, что я вот-вот пересеку опасную черту. Или…

Я глянула через плечо во тьму соседнего проулка. Сощурившись, я посмотрела внимательнее: что скрывается в тени?

– Отец, я вынужден согласиться с братом, – проговорил третий мужчина, и я снова обратила внимание на него и его спутников. – Она Беллатор. Ей здесь не место. Слишком много проблем возникнет, когда… – Он осекся, но смерил меня многозначительным хмурым взглядом.

Мужчина в центре – теперь я понимала, что это Отец, о котором они то и дело говорили, – оглянулся на охранника, которому я врезала.

– Ну а ты, брат, что думаешь? Проблем от нее будет больше, чем толку?

Улыбка охранника растянулась от уха до уха.