Клинки. Броня. Арбалеты.

Похоже, оружейный склад и, судя по масштабам планировки, крупный. Я сложила лист и спрятала его в сумку вместе со стопкой других документов.

Мой взгляд скользнул к красной бархатной ленточке между страницами учетного журнала в кожаной обложке. Я придвинула его ближе и открыла, обнаружив испачканные чаем страницы с рядами имен, дат и сумм – видимо, мне попалась клиентская книга.

Я взяла со стола почти чистый лист бумаги и начала торопливо списывать имена, между делом устыдившись своего некрасивого крупного почерка и в очередной раз осознав, что мне совсем не место в этом мире богатства и хороших манер.

Я успела списать несколько страниц, когда из коридора послышались тяжелые шаги. Шаги приближались, и у меня душа ушла в пятки. Скрыться из вида я могла только под столом, но, если вошедший сядет за него… оправдаться не получится.

У двери кабинета остановилась фигура, очертания ее тени едва виднелись в щели, которую я оставила, – времени больше не оставалось.

Я опустилась на пол, потом подальше забилась в густую тень стола и зажала рот ладонью, чтобы заглушить сбивчивое дыхание.

Стук ботинок по мраморному полу превратился в шуршание по роскошному толстому ковру. Забулькала жидкость – наверное, кто-то наливал себе выпивку, – потом затрещал затухающий огонь, который пытались развести снова. Потом шаги послышались снова, на этот раз ближе.

Панический всхлип замер у меня в горле. Через несколько секунд меня найдут. Арестуют. Казнят. Может, и вовсе прибьют на месте, хорошо будет, если дадут попрощаться с родными.

Проклятье! Хорошо будет, если моих родных не казнят заодно со мной.

Шаги приблизились настолько, что я увидела кончики блестящих черных ботинок, обогнувших стол. Я зажмурилась и приготовилась к худшему.

– Отец!

Лоррис.

Милый, несчастный Лоррис. Я мысленно отказалась от всех ужасных вещей, которые о нем думала.

– Что тебе?

– Целительница… Я… я не могу ее найти.

– Что значит, ты не можешь ее найти?

– Я велел ей ждать меня в передней, когда закончит, но ее там нет, и у Эвани в комнате тоже.

– Ты оставил постороннего без присмотра? В моем доме?

Последовала долгая, мучительно тяжелая пауза. Лорриса я видеть не могла, но представляла, как он ежится под суровым, осуждающим взглядом отца.

– Глупый, никчемный ребенок! Разве я не учил тебя, что наш дом нужно защищать?

– Да, отец, конечно. Я просто думал…

Воздух рассек звонкий шлепок кожи о кожу, потом раздался слабый всхлип.

– Не думай. Повинуйся. Понял?

– Да, отец, – прошептал Лоррис.

Судя по звуку шагов, оба вышли из комнаты и двинулись прочь по коридору. Я выползла из своего укрытия и наконец позволила себе сделать несколько жадных вдохов. Интерес к исследованию других документов на письменном столе исчез вместе с Лоррисом и его отцом.

Я подбежала к двери, убедилась, что в коридоре ни души, потом бросилась в сторону передней. Но в последний момент вместо того, чтобы свернуть к передней, я решила и дальше идти прямо, на гомон из шумной кухни.

Когда я, толком не отдышавшись, влетела на кухню, на меня с недоумением уставились несколько пар голубых глаз.

– Я ищу хозяина дома, – выпалила я. – Кто-нибудь знает, где он?

Немолодая женщина, обсыпанная мукой, вытерла руки о фартук, приблизилась и наклонилась ко мне.

– А ты кто такая?

– Целительница. Я приходила лечить девочку. Мне бы, ну… оплату получить.

Женщина презрительно на меня взглянула:

– Тебе нельзя здесь быть. Рядом с едой членов семьи посторонним находиться запрещено. Теперь нам придется все выбросить и готовить снова.