Впрочем, на этом сходство дяди и племянника заканчивалось. У дяди в отличие от племянника имелось несколько отвислое брюшко, так что, когда он расстегнул сюртук, между жилетом и брюками показалась полоска рубашки — брюки он застегивал под животом; пояс на брюках должен был быть дюймов на пять пошире, чтобы брюки сходились там, где у человека должна быть талия.

Но, помимо слишком узкого пояса на брюках, остальные детали туалета Леонарда были в идеальном порядке. То же касалось и самого дома. Стюарту, во всяком случае, обстановка его дома показалась весьма занимательной. Собственно, это был не дом, а музей достижений Леонарда Эйсгарта. Напоказ были выставлены все его «награды» с тех пор, как ему исполнилось двенадцать. Ленточка за отличие в прыжках, упоминание в светской хронике — все сколько-нибудь значительное, любовно помещенное в рамки, висело по стенам. Если жена рыцаря королевства писала ему благодарственное письмо за то, что он пришел на похороны, он помещал его в рамку. Так, словно его личная значимость набирала вес, фунт за фунтом, по мере скопления всех этих письменных и материальных свидетельств.

Стюарт поздоровался с ним с суховатой вежливостью.

— Добрый вечер.

Леонард сидел за столиком у окна в ресторане на втором этаже «Карлайла». Ресторан назывался «Тоска». Был ранний вечер.

— Для тебя, возможно, и добрый, — ответил Леонард, — а я считаю, что погода оставляет желать лучшего. Кроме того, ты на три минуты опоздал.

Да, в этом был весь Леонард. Ему никогда никто не мог угодить. Даже погода.

Стюарт сел за стол, приготовившись насладиться едой, раз уж компания не могла его порадовать. Все, что ему оставалось делать, — это гадать, что принесет ему этот вечер.

Подошел официант и принял у них заказ. Леонард заказал ростбиф, Стюарт — перепелиные грудки. Принесли шампанское и русской икры на закуску, фрикасе и тосты.

— Ты все еще ешь рыбьи яйца? — пренебрежительно взглянув на икру, спросил Леонард. Когда он поднял голову, чтобы посмотреть на Стюарта, его подбородок произвел то же движение, что и живот: битва между его недавно отпущенной бородкой и воротничком обнаружила полоску плоти над шейным платком.

— Да. Так почему же мы сегодня вместе обедаем, Стюарт? Мы ведь не любим друг друга.

— Из-за статуэтки. Ты ее еще не продал?

— У меня нет твоей проклятой статуэтки. Я тебе много раз говорил.

— Я нашел провенанс.

— Это что еще такое?

— Это отчет о продажах и покупках за последние двести лет, нечто вроде сертификата, удостоверяющего подлинность вещи. Провенанс существенно повышает стоимость вещи.

Леонард пожал плечами, но теперь, лакомясь супом, который им только что принесли, он посматривал на Стюарта с новым интересом.

Стюарт решил, что Леонард пытался ее продать, но столкнулся с трудностями. Собственно, Стюарт и Эмма именно на это и рассчитывали. Коллекционеры, способные выложить за вещь большие деньги, оказались более подкованными в своем деле, чем Леонард в воровстве.

Стюарт отодвинул суп, чтобы доесть икру.

— Я собираюсь предложить тебе сделку, от которой мы оба выиграем.

Леонард надменно поморщился.

— В последний раз ты утверждал, что не намерен продавать эту вещь из-за каких-то сентиментальных чувств к троллю.

— Извини, не понял.

— К твоей матери.

Стюарт опустил глаза и разрядил свой гнев на кусочке поджаренного хлеба, разломив его с усилием.