– Ты знаешь свой номер? – уточнил Рэйвен.

– Да… А вы откуда узнали, что госпожа не придет? – Это и правда было странно, потому что юноши и девушки вокруг, тоже направлявшиеся в круглую «оранжерею», все шли с сопровождением. Судя по одеждам и драгоценностям, их сопровождали наставники, не слуги. Может быть, родители?

Без мастера я бы чувствовал себя одиноко…

Рэйвен усмехнулся:

– Она тут слишком известна и боится, что ее репутация тебе повредит. Забудь, она тебе не поможет. Какой, говоришь, у тебя номер?

Дальнейшее было просто, если рассматривать его с точки зрения организации. Я видел, как один за другим – без всяких очередей и тем более столпотворения – садятся в кресла для посетителей другие абитуриенты и наставники (или все же опекуны?). Я также видел, что разговаривают в основном наставники, а некоторые их подопечные ведут себя в точности, как спутники: фальшивые улыбки, непринужденная покорность. Кто-то занимал потом беседки или скамейки-качели под гирляндами цветов. Кто-то уходил – уже без наставников.

– Зачем вообще эта оранжерея? Сделали бы регистрацию в саду, – ворчал Рэйвен. – Нуклийское стекло, ты посмотри! Она бы еще с транспарантом всюду ходила: «Я дико богата. Хотите, я вас куплю?» Впрочем, это и так всем известно.

– Кто – она?

– Повелительница, кто же еще…

Очевидно, королеву Нуклия Рэйвен тоже не любил. Как, наверное, и всех магов в целом – я видел, как он смотрел на некоторых наставников. Мне стоит быть очень признательным: он здесь ради меня – в месте, которое, очевидно, ему неприятно.

Но тогда я чувствовал только волнение и страх.

За свободным столиком сидела чернокожая девушка, так неприятно напомнившая мне шаманов, что ей пришлось дважды повторить, прежде чем я очнулся:

– Где твой наставник, юноша?

– Да демон знает, где ее носит! – вместо меня отозвался Рэйвен.

Я кое-как взял себя в руки и улыбнулся:

– Твое имя? – Девушка скользнула по мастеру равнодушным взглядом и в дальнейшем общалась только со мной. Для нее моего нуклийского хватило, хотя я видел, что мой акцент – позже мне объяснили, что он ужасен, – ей неприятен.

– Ты, наверное, издалека, – улыбнулась она, когда я растерянно уставился на ее свиток после вопроса про название моего мира. – Удачи, господин Элвин. Прошу пройти на тренировочную площадку. Твой сопровождающий может остаться здесь или присоединиться к зрителям.

«Еще и зрители будут?!» – в панике подумал я.

– Удачи, – добавила девушка, и мне показалось, что в ее глазах мелькнула жалость.

Или я действительно выглядел плохо, или… не знаю. Вейстерки не умеют жалеть – я лично в этом потом убедился. Они – прекрасные воины и принимают постулат волшебников о силе близко к сердцу. Другими словами, слабость в Вейстере – мире не менее жестоком, чем Нуклий, – презирается, а жалости удостаиваются лишь те, кто уже доказал свою силу, но оказался неудачлив. Например, попал в немилость у короля.

– Все у тебя получится, – бросил мне Рэйвен. – И поторопись. У тебя пять минут.

За это время мне следовало переодеться – в павильоне, где каждому абитуриенту полагалась своя личная раздевалка – небольшая комната. Сменная одежда уже ждала меня там.