«Конечно, нет. Это ты был заколдован», – думал я, изо всех сил надеясь, что теперь все в порядке, ведь Шериада обещала… Впрочем, последнее время она раскидывалась клятвами направо и налево. Можно ли им верить? Вряд ли.

Юноша в черном с алой оторочкой костюме, рассматривающий портрет дамы в каких-то трех шагах от нас, вдруг подмигнул мне и широко улыбнулся. Его зубы были пугающе острыми.

Я вздрогнул.

– Эл?

Шериада предупреждала, что Повелитель будет следить за мной. Правда, она говорила про Междумирье, но почему он должен забыть про Остров? Очевидно, что запретить ему появляться здесь принцесса не властна.

– Эл, да что с тобой?

Зубастый юноша отвернулся, и я невольно бросил взгляд на его тень – она была хвостатой.

– Элвин! – Рай похлопал мне по плечу.

– Из-звини. Все в порядке. Что ты говорил?

– Посмотри – это же ты! – Рай указал рукой куда-то в скопление газетчиков и именитых гостей.

Я посмотрел и забыл про демона совершенно. Тина на публике держалась естественно, словно всю жизнь только и делала, что выступала перед родовитыми гостями. И серебристое, до неприличия похожее на белое платье очень ей шло. Но дело было даже не в ней и тем более не в платье. За спиной сестры в роскошной позолоченной раме с портрета улыбался… я. Тина что-то говорила, жестами указывая на картину, – наверное, отвечала на вопрос кого-то из журналистов.

– Ты там такой счастливый, – добавил Рай, и я помимо воли отметил, что, как и на миниатюре, на этой картине я улыбаюсь. Может быть, они все-таки не узнают? Может быть, подумают, что просто похож?

Но на меня уже смотрели. Лавиния постоянно брала нас с Раем на приемы, и хоть спутники обычно держатся в тени, придворное общество слишком мало́, чтобы там не знали в лицо каждого, включая слуг.

Тина поймала мой взгляд и, как актриса, простерла руку в мою сторону, словно указывая: вот же он, вот…

– Вот мой брат. – Она уже была рядом и улыбалась так искренне… Она составляла отличный контраст аристократам с их фальшивыми ухмылками. – Элвин! – Она схватила меня за руку, заставляя подняться и встать рядом с ней.

– Тина, что ты творишь? – выдохнул я, склонившись к ее уху.

Она отмахнулась, вздернула подбородок:

– Вы спрашивали меня про музу, господин Фрей. Вот моя муза. Если бы не Элвин, я бы умерла еще два года назад. Он пожертвовал для меня своим блестящим будущим: ведь его приняли в королевский колледж…

Раздались удивленные возгласы, кто-то из дам прижал руку ко рту в притворном изумлении, кавалеры усмехались, улыбались даже газетчики.

Я стоял под их взглядами, съежившись, красный от стыда, и думал, что очень хочу провалиться сквозь землю. Подвеска из оникса, всегда незаметная, нагрелась так, что жгла кожу.

А Тина продолжала:

– Да, я знаю, что вы презираете спутников. Вы и простолюдинов презираете, а я – простолюдинка, и мой брат – спутник. Вы думаете, что лучше нас, но это не так.

«Замолчи, идиотка!» – мысленно воскликнул я. Но только мысленно. Я был слишком труслив, чтобы произнести это вслух.

О нет, Тина не была идиоткой. Она прекрасно понимала, что говорит. И зачем. Однако вряд ли осознавала, к чему это приведет.

– Но подумайте! – Голос сестры звучал очень громко в наступившей тишине. Даже величественно. – Подумайте, при всем положении, при всех ваших деньгах, нашелся бы брат, готовый пожертвовать собой ради вас?

Эта ее речь на следующее утро была во всех газетах. Вместе с моей фотографией. Но вот что любопытно – кое-кого все-таки проняло.