– Звучит очень грустно.

– Как скажете, господин.

Я тоже нелюдимый, так что могу его понять. Но у меня хотя бы есть семья…

Дверь в библиотеку наконец открылась, и наружу выбрался, пошатываясь, Рай. Меня даже подбросило, когда я его увидел: он плакал. И шел, кажется, вслепую. Я никогда его таким не видел.

Следом, стоило мне подхватить друга, в коридор выглянула Шериада:

– Элвин, я вспомнила, что хотела показать тебе пентакли. Не будем портить паркет в библиотеке – поднимись в мою ведьмину кухню. Это третий этаж, вторая дверь слева. Только не сейчас, а минут через сорок. Там не убрано, и мне стыдно.

И выразительно указала взглядом на Рая – мол, сделай что-нибудь.

– Принести успокоительное или сладости, господин? – предложил Ори позже, уже в комнате.

– Лучше сладости.

– Сейчас все будет, господин.

Рай самозабвенно рыдал. Что с ним делала Шериада, спрашивать было бесполезно: его как будто прорвало. Всегда веселый, неунывающий, и вдруг – это.

Время пролетело, как один миг. Рай умял полбанки альвийского меда и все не успокаивался.

– Побудь с ним, пожалуйста, – попросил я Ори.

– Конечно, господин. Идите, миледи не любит ждать.

Ведьмина кухня была просторной залой с рядами полок и разделочными столами у стен. Посреди комнаты из пола тянулись серебряные цепи, а Шериада отмывала здоровенное кровавое пятно в метре от них – сама, щеткой. Пятно держалось стойко.

– Что-то пролила, – вздохнула принцесса. – Оно потом среагировало с кровью – и все, вмертвую. Как там Раймонд?

– Госпожа, могу я спросить…

– Переходи на нуклийский.

Я подавил растущую злость. Когда я стал таким… уверенным? Что со мной не так? Она все еще принцесса и моя госпожа. Я полностью от нее завишу.

– Прости, Шериада. Могу я спросить, что ты с ним сделала?

– Надо же, и грамматика у тебя улучшилась. А то пользовался одними инфинитивами… Элвин, я целитель. И как целитель я иногда говорю людям вещи, которые они не хотят о себе слышать. Не волнуйся, так нужно.

– Сейчас ему плохо, госпожа.

Шериада дотерла пятно, бросила щетку в ведро и повела рукой над полом. И ведро, и щетка исчезли.

– Да. Так бывает, когда психологические барьеры ломаются. А их иногда нужно ломать, чтобы жить дальше. Это как гнойник: не вскроешь – так и будет нарывать. У твоего Рая непростая судьба. А теперь скажи, ты хочешь говорить о нем или все-таки о пентаклях?

– Прости, госпожа.

– Шериада. Итак, магические схемы…

Рая я не видел до позднего вечера: после урока с Шериадой пришлось сразу бежать в оранжерею.

– Это что, кровь? – поморщился Рэйвен, глядя на мои испачканные руки.

– Нет, мастер. Это…

– Да мне плевать. Но ты бы хоть умылся.

Тем вечером мои кинжалы в цель упорно не попадали. Рэйвен ругался, как сапожник, и мой словарный запас невообразимо пополнился. Мастер еще продолжал меня бранить, спускаясь вместе со мной на второй этаж, когда мы увидели Рая с Ори.

Они играли в карты прямо на ковре между пролетами. Рай заметил меня, улыбнулся, помахал зажатыми в руках картами. Я отсюда видел, что он выигрывает – наверное, потому и был так доволен.

Затем дверь в библиотеку распахнулась, и в коридор вылетел принц Дамир. По его лицу ясно читалось: вот-вот будет буря.

Раю просто не повезло встать у него на пути. Ори успел и карты собрать, и с дороги Его Высочества убраться. А Рай – нет, когда Дамир на него налетел и чуть не упал.