|
Видно, громко прошептал я покаянные слова мои! Улыбается он -- и сколь прекрасное лицо вижу я!.. Даже опустил голову и зажмурился -- ни до той поры, ни после -- такого красавца не видал. Подвинулся вперёд, встал рядом с ним и заглядываю в его дивное лицо -- белое, словно кипень, в чёрной бороде с редкой проседью. Глаза у него большие, гордые, строен он и высок. Нос немного загнут, словно у кобчика, и во всей фигуре видно нечто благородное. Так он поразил меня, что даже во сне той ночью видел я его. Рано утром разбудил меня Нифонт. -- Назначено, -- говорит, -- тебе послушание отцом игуменом; иди в пекарню, вот сей смиренный монашек отведёт тебя, он же начальство твоё! На-ко тебе одёжу казённую! Одеваюсь я в монастырское, наряд оказался впору, но всё ношеное и грязное, а у сапога подмётка отстала. Гляжу на своего начальника: широкоплеч, неуклюж, лоб и щёки в бородавках и угрях, из них кустики серых волос растут, и всё лицо как бы овечьей шерстью закидано. Был бы он смешноват -- но лоб его огромный глубокими морщинами покрыт, губы сурово сжаты, маленькие глаза угрюмы. -- А ты живее! -- приказывает он. Голос грубый, но надорванный, точно колокол с трещиной. Нифонт, улыбаясь, говорит: -- Зовут его -- брат Миха! С богом! Вышли на двор, темно; Миха запнулся за что-то -- по матерному ругается. Потом спрашивает: -- Тесто месить умеешь? -- Видел, -- говорю, -- как бабы месят. Ворчит: -- Бабы! Вам всё бабы, везде бабы! Через них мир проклят, надо помнить! -- Богородица, -- мол, -- женщина была. -- Ну? -- И много есть святых угодниц. -- Поговори! К чёрту в ад и угодишь! "Однако, -- думаю, -- это серьёзный человек!" Пришли в пекарню, зажёг он огонь. Стоят два больших чана, мешками покрыты, и длинный ларь; лежит кульё ржаной муки, пшеничная в мешках. Сорно и грязно, всюду паутина и серая пыль осела. Сорвал Миха с одного чана мешки, бросил на пол, командует: -- Учись! Вот -- подбойка! Пузыри -- видишь? Значит -- готова, взошла! Взял куль муки, как трёхлетнего ребёнка, взвалил на край чана, вспорол ножом, кричит, как на пожаре: -- Лей воды четыре ведра! Меси! И уже весь белый, как в инее. Сбросил ряску, засучил рукава. Он говорит: -- Это -- никуда! Снимай штаны... Ногами! -- Я, -- мол, -- в бане давно не был... -- А тебя об этом спрашивают? -- Как же грязными-то ногами? Как он заорёт: -- Ты мне под начал дан али я тебе? Рот у него большой, зубы крупные, руки длинные, и он ими неласково махает. "Ну, -- думаю, -- пёс с тобой!" Вытер ноги мокрой тряпкой, залез в чан, топчусь, а начальник мой катается по пекарне и рычит: -- Я те согну, матушкин сынок!. |
