– И что это значит? – спросила Табита. – То есть как это повлияет на мою участь?

Брокбэнк снова посмотрел на помощницу.

– Что скажешь, Элли?

Едва только Экройд заговорила, Табите почему-то представились элитные конюшни и горнолыжные склоны.

– Убийство карается пожизненным заключением, – пояснила помощница прокурора. – На условно-досрочное освобождение вы сможете рассчитывать только лишь через пятнадцать лет.

– А знаете, каков процент обвинительных приговоров в Королевском суде? – подключился Брокбэнк. – Восемьдесят! Или даже побольше.

Брокбэнк говорил тем же скучающим тоном, как будто жалел потраченного впустую времени, которое он мог бы употребить на что-то более интересное.

– А что будет, если я признаюсь в непредумышленном убийстве? – поинтересовалась Табита.

Брокбэнк опять посмотрел на помощницу.

– В таком случае у вас появится шанс. В случае признания вины вы можете рассчитывать на снисхождение.

– Снисхождение, – повторила Табита. – Что это значит?

– Как правило, это значит сокращение срока заключения на треть. А то и наполовину. В случае непредумышленного убийства вам даже могут присудить всего лишь общественные работы. Все зависит от наличия или отсутствия смягчающих обстоятельств.

– Смягчающих обстоятельств… Это каких?

Брокбэнк поджал губы:

– Трудно сказать. Ну, чисто гипотетически, если потерпевший совершил сексуальное насилие в отношении несовершеннолетнего. В данном случае этот факт сможет сыграть свою роль. Впрочем, я не могу гарантировать.

Табита постаралась овладеть собой. Ее бросало то в жар, то в холод. Она чувствовала себя совершенно сбитой с толку. Но через некоторое время мысль оформилась:

– Вы что, со мной в покер играете? – спросила она. – Хотите, чтобы я признала вину, хотя и не убивала?

– Ничего подобного, – реагировал Брокбэнк. – Я просто озвучиваю предложение.

– А вы попробуйте поставить себя на мое место, – вспылила Табита. – Если бы вам сделали подобное предложение, а вы отказались, то что бы вышло?

– Неуместный вопрос. Я вам не адвокат. Если бы я выступал в вашу защиту, конечно, я посоветовал вам кое-что, но в рамках моих полномочий этого сделать не могу.

– Я понимаю вас, – отозвалась Табита. – И знаю, что сказал бы мне мой адвокат, поскольку уже слышала ее мнение.

Выражение скуки на лице Брокбэнка сменилось раздраженной гримасой:

– Мне кажется, сейчас не лучшее время для лекций о британской правовой системе. Мы пришли к вам, чтобы заключить сделку со следствием. И, как я полагаю, это весьма разумное предложение.

– А я хочу узнать правду, – сказала Табита, словно отвечая сама себе. – Я хочу истины и чтобы все узнали ее.

– Да ради бога, – ответил Брокбэнк. – Но у нас мало времени. Мы ждем вашего решения.

Табита смутилась, но выбор для нее был понятен. Точнее, выбора у нее не было. Она словно стояла на краю пропасти, и ей предстояло прыгнуть туда, потому что это был единственный способ рассеять окружавшую ее тьму.

– Простите, – сказала она, – но мой ответ – нет.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что не признаю себя виновной. Всё.

Повисла тягостная пауза. Табита разглядывала заплатки на линолеуме, думая, что, наверное, немало заключенных мерили шагами эту камеру, делая свой выбор. Такие же люди, как она сама. Она посмотрела на своих посетителей – Брокбэнк больше не выглядел равнодушным, и в его глазах замерцал огонек.