В  процессе  работы  над  своей  монографией  Пушкин  явился  и  первым

собирателем, и первым истолкователем устных документов народного  творчества

о Пугачеве, памятью о котором более полувека продолжало жить крестьянство  и

казачество  Поволжья  и  Приуралья.  Подобно  тому  как  еще  в  пору  своей

Михайловской ссылки великий поэт в "мнении народном" нашел разгадку  успехов

первого самозванца и гибели царя Бориса, так и сейчас, в  осмыслении  образа

нового своего героя, он опирался не только и не  столько  на  свои  изучения

памятников крестьянской войны в государственных архивах, сколько на  "мнение

народное", запечатленное в преданиях, песнях и рассказах о Пугачеве. В  1825

г. Пушкин считал Степана  Разина  "единственным  поэтическим  лицом  русской

истории"; пугачевский фольклор позволил ему эту формулу несколько расширить.

     "Уральские казаки  (особливо  старые  люди),  -  осторожно  удостоверял

Пушкин в своих замечаниях о восстании, представленных царю  31  января  1835

г., - доныне привязаны к памяти Пугачева.  "Грех  сказать,  -  говорила  мне

80-летняя казачка, - на него мы не  жалуемся;  он  нам  зла  не  сделал".  -

"Расскажи мне, - говорил я Д. Пьянову, - как Пугачев был  у  тебя  посаженым

отцом". - "Он для тебя Пугачев, - отвечал мне сердито старик, - а  для  меня

он был великий государь Петр Федорович".

     Без учета этих ярких и  волнующих  рассказов  свидетелей  и  участников

восстания, непосредственно воздействовавших на Пушкина своей  интерпретацией

личности Пугачева как подлинного вождя крестьянского  движения,  как  живого

воплощения их идеалов и надежд, "История Пугачева"  не  могла  бы,  конечно,

иметь того политического и литературного звучания, которое  она  получила  в

условиях становления не только русской исторической  науки,  но  и  русского

критического реализма как новой фазы искусства. Мастерство  Пушкина,  как  и

мастерство Толстого, - это мастерство раскрытия  самых  существенных  сторон

действительности,   самых   существенных   черт   национального   характера,

показываемого не декларативно, не статично, а в живом действии, в конкретной

исторической борьбе.

     В особой записке, представленной Пушкиным 26  января  1835  г.  царю  в

дополнение к только  что  вышедшей  в  свет  "Истории  Пугачевского  бунта",

великий поэт обращал внимание Николая I на то,  что  в  своем  труде  он  не

рискнул открыто указать на тот исторический факт, что "весь черный народ был

за Пугачева"  и  что  его  лозунги  борьбы  с  крепостническим  государством

нисколько не противоречили интересам прочих общественных классов.

     "Одно дворянство было открытым  образом  на  стороне  правительства,  -

утверждал Пушкин. - Пугачев и  его  сообщники  хотели  сперва  и  дворянство

склонить на свою  сторону,  но  выгоды  их  были  слишком  противуположны.