подлый дух". Рычков спросил его, как мог  он  отважиться  на  такие  великие

злодеяния? - Пугачев отвечал: "Виноват пред богом  и  государыней,  но  буду

стараться заслужить все мои вины".  И  подтверждал  слова  свои  божбою  (по

подлости своей, опять замечает Рычков). Говоря о своем сыне, Рычков  не  мог

удержаться от слез; Пугачев, глядя на него, сам заплакал.

     Наконец Пугачева  отправили  в  Москву,  где  участь  его  должна  была

решиться 11. Его везли в зимней кибитке на переменных обывательских лошадях;

гвардии капитан Галахов и капитан Повало-Швейковский, несколько месяцев пред

сим бывший в плену у самозванца, сопровождали его. Он был в оковах.  Солдаты

кормили его из своих рук и  говорили  детям,  которые  теснились  около  его

кибитки:  "Помните,  дети,  что  вы  видели  Пугачева".  Старые   люди   еще

рассказывают о его смелых ответах на вопросы проезжих господ. Во всю  дорогу

он был весел и спокоен. В Москве встречен  он  был  многочисленным  народом,

недавно ожидавшим его с  нетерпением  и  едва  усмиренным  поимкою  грозного

злодея. Он был посажен на Монетный двор, где с утра до ночи, в течение  двух

месяцев, любопытные могли видеть славного мятежника, прикованного к стене  и

еще страшного в самом бессилии. Рассказывают, что многие  женщины  падали  в

обморок от его огненного взора и грозного  голоса.  Перед  судом  он  оказал

неожиданную слабость духа 12. Принуждены были постепенно приготовить  его  к

услышанию смертного  приговора.  Пугачев  и  Перфильев  приговорены  были  к

четвертованию; Чика - к отсечению головы;  Шигаев,  Падуров  и  Торнов  -  к

виселице; осьмнадцать человек - к наказанию кнутом и к ссылке  на  каторжную

работу. - Казнь Пугачева и его сообщников совершилась  в  Москве  10  января

1775 года. С утра бесчисленное множество народа столпилось  на  Болоте,  где

воздвигнут был высокий намост. На нем сидели палачи и пили вино  в  ожидании

жертв. Около намоста стояли три виселицы.  Кругом  выстроены  были  пехотные

полки. Офицеры были в шубах по причине  жестокого  мороза.  Кровли  домов  и

лавок усеяны были людьми; низкая площадь и ближние улицы заставлены каретами

и колясками. Вдруг все заколебалось и зашумело; закричали:  "Везут,  везут!"

Вслед за отрядом кирасир ехали сани с высоким амвоном.  На  нем  с  открытою

головою сидел Пугачев, насупротив его духовник. Тут  же  находился  чиновник

Тайной экспедиции. Пугачев, пока его везли,  кланялся  на  обе  стороны.  За

санями следовала еще конница и шла толпа прочих осужденных. Очевидец  (в  то

время едва вышедший из отрочества, ныне старец, увенчанный  славою  поэта  и

государственного мужа) описывает следующим образом кровавое позорище:

     "Сани остановились против крыльца лобного места. Пугачев и любимец  его

Перфильев в препровождении  духовника  и  двух  чиновников  едва  взошли  на

эшафот, раздалось повелительное слово: на караул, и один из чиновников начал

читать манифест.