До похода оставалось всего несколько дней. Чернигов был полон войсками. Следовало лишь посадить часть на струги и насады, а часть пустить берегом. Ладьи стояли у берега наготове, на подводы уже сложили дорожный припас.

    Накануне выхода Изяслав Давидич устроил последний пир. Двое его князей-союзников - Роман Ростиславич и Иван Берладник - пировали вместе с боярами, воеводами и тысяцкими. Здесь же был и Святослав Владимирич, прискакавший из Вжища. Юному сыновцу Изяслав доверял блюсти Чернигов.

    Расстались поздно - Роману Ростиславичу следовало воротиться к смольянам, которые стояли станом за городом. Иван тоже не задержался за праздничным столом - привык быть со своими берладниками и спешил к ним.

    Он тихо шёл дворцовыми переходами, думая о своём, когда рядом скрипнула дверь. В полумраке показалась тень в белом.

    - Кто здесь? - тихо шепнул Иван.

    - Я, - ответила тень. Чуть придвинулась, и Иван узнал княгиню Елену. Подивился её одиночеству и наряду - впервые видел княгиню в одной исподней сорочке.

    - Что ты здесь делаешь, княгиня? - спросил он, озираясь по сторонам и ожидая увидеть спутников Елены.

    - Ждала…

    - Кого?

    - Тебя.

    Она качнулась ближе, едва не падая ему на грудь. От молодой женщины терпко и сладко пахло душистыми травами, притираниями и свежим телом.

    - Мочи нету! - жарко зашептала Елена. - Извелась вся. Хоть в омут бросайся…

    Княгиня обхватила его шею руками, склонилась головой на грудь, разметав тёмно-русые косы. Ивана пробрала дрожь - соблазнительное женское тело было так близко и так доступно! Как спелый плод, само падало в руки. Но это была жена Изяслава Давидича… И Иван с усилием разомкнул напрягшиеся, сопротивляющиеся руки, заглянул в помутневшие от страсти очи.

    - Прости, княгиня, но… мужняя ведь жена!

    - От жены до вдовы один шаг! - горько воскликнула она, не вырываясь больше - Иван по-прежнему держал её за запястья. - На войну ведь едете… А там один удар меча или копья…

    - Да ты что, - Иван оттолкнул женщину, и та прижалась спиной к стене, раскинув руки, как крылья подбитой птицы, - на убийство меня подстрекаешь?

    Он уже развернулся, чтобы идти назад, в покои Изяслава, и поведать ему, что затевает его супруга, но Елена, не помня себя, бросилась к Берладнику и обхватила руками, прижалась всем телом.

    - Прости, - заголосила-запричитала, - прости дуру грешную… Не было у меня таких мыслей, Христом-Богом клянусь… Люб ты мне, вот и все! Идёте на битву, там и с тобой всякое может случиться… Как подумаю - так страх меня берет. Вот язык проклятый и не выдержал, сболтнул… Прости.

    Она запрокинула голову, взглянула горящими глазами, казалось, в самое сердце. Губы приоткрылись, зовя - поцелуй, хоть единый раз прикоснись, а я этот поцелуй до смертного часа вспоминать буду! Подари радость, лада мой! Иван и сам чувствовал, что его тело отзывается на её близость - всё-таки был он мужчиной, которого обнимала молодая красивая женщина. Тут и мёртвый бы восстал, а Иван с осени, как выпустили его из поруба, каждый день ощущал себя живым. Но сейчас не мог. Поддался искушению лишь в том, что в свой черёд обнял податливый стан.

    - Верно ты сказала, княгиня, - на войну идём, а там всякое может случиться. Негоже перед битвой сердце размягчать. Вот ежели будем оба живы - тогда…

    Елена не захотела слушать его речей.