Встали друг против друга - с одной стороны Юрьевы полки с союзными Святославом Ольжичем и половцами. С другой - рати трёх братьев-князей, полк Изяслава Давидича и берендеи с переяславльцами. Летний день серпеня-месяца выдался жарким, словно и не стояла на пороге осень. Кони лениво прядали ушами, взмахивали гривами. Всадники скучали в сёдлах, пешцы томились в толпе. Только стрелки не дремали - то с одной, то с другой стороны выскакивали отчаянные молодцы, пускали стрелы и скорее спешили к своим. Часть стрел долетала до противника на излёте, часть втыкалась в стены щитов. Но находились и такие, что отыскивали брешь, и тогда падал убитый или раненый, зажимая стрелу ладонью, спешил к обозу.

    - Чего они медлят? Чего ждут? - ворчали берладники, стоя на левом крыле вместе с дружиной князя Андрея Юрьича. - Аль сердца заячьи проглотили?

    - Небось ждут, что мы первыми шагнём!

    - Ишь, чего похотели! А вот ни шагу не стронемся. День клонился к вечеру. Ветерка почти не было.

    Соловый жеребец Юрия Долгорукого замер под княжеским стягом с барсом. Он смотрел на полки сыновцов-Мстиславичей пристально, словно надеялся отыскать знакомые лица. Когда солнце уже ощутимо склонилось к закату и тени удлинились, а от реки начало тянуть долгожданной прохладой, махнул рукой:

    - Отходи!

    Трубачи поднесли рога к губам, и над полем боя прозвучали протяжные звуки - одно из войск отступало, не принимая боя.

    Изяслав Мстиславич не поверил своим ушам.

    - Они уходят! - воскликнул он, обращаясь к брату Владимиру. - Наша взяла!

    Владимир Мстиславич был совсем отроком - семнадцатое лето только и жил на земле. Выросший без отца, он привык слушаться старших братьев, подхватив клич, когда Изяслав привстал на стременах и рывком обнажил меч:

    - Вперёд! Сомнём суздальцев! За Киев! За князя! Счастлив был Изяслав - стар, видно, стал стрый или понял, что есть высшая правда и не смог с нею спорить. Не в одну битву уже ходил великий князь и знал, что сейчас должно произойти - головной полк ударит в голову противника, опрокинет её, а тут подоспеют крылья…

    Первыми откачнулись берендеи. Их гортанные крики послышались в стороне от боя, и всадники на низкорослых лошадках, сбившись в кучу, стали уходить к Трубежу, далеко обходя правое крыло суздальцев. За ними и Изяслав Давидич приказал своим черниговцам отходить. Андрей Юрьич и Иван бросились было в погоню за уходящими. Они сумели настичь черниговцев, завязалась сеча - кого-то порубили, кого-то взяли в полон. Но наступающая темнота помешала берладникам и суздальцам довершить разгром.

    Тем временем переяславльцы подхватили клич: «Суздаль! Суздаль!» и напали на княжеские дружины со спины.

    Изяслав узнал об этом, уже увязнув в сече. К нему пробился боярин Шварн:

    - Измена, княже! Верные наши ушли! Юрий одолевает!

    Изяслав вскинул голову, силясь во тьме разглядеть, что деется. Но, сколько мог видеть в сизых сумерках, всюду были суздальцы и новгородцы. За спиной с гортанными криками половцы добивали дружину Владимира Мстиславича - брошенный переяславльцами, тот отходил прочь, спеша вслед берендеям.

    - Бежать напирал Шварн.