Изяслав зарычал с досады, вонзая шпоры в бока коню. Тот отчаянно и зло заржал. Не теряя времени, Шварн схватил повод княжьего коня и помчался вперёд. Несколько боярских и княжьих отроков, случившихся тут же, поспешили сомкнуть свои ряды. Откуда-то сбоку вынырнул брат Ростислав…

    Святослав Ольжич шёл в эту битву с одной мыслью - настичь убийц брата Игоря. Верные люди донесли ему, что подстрекали к убийству Радило и Добрыня, мужи Изяславовы. Лишь меньшой из братьев, юный Владимир, вёл себя достойно княжьего звания. Но сам Изяслав и брат его Ростислав были врагами Ольжича.

    Сердце запело в груди новгород-северского князя, когда он понял, что на его полк вынесло дружины Изяслава. Очертя голову, не мысля более ни о чём, Святослав кинулся в битву - найти и сразиться с великим князем. Но тьма наступающей ночи уберегла от встречи - прорвавшись сквозь ряды врагов, Изяслав Мстиславич ушёл в Киев.

    Несколькими днями позже в стольный град всея Руси въезжал Юрий Владимирич Долгорукий. Ему донесли, что кияне отказали братьям-Мстиславичам в помощи. Они разъехались - Изяслав на свою Волынь, а Ростислав - в Смоленск. И, хотя Изяслав ещё оставался великим князем, Юрий знал, что это временно. Не зря его прозвали Долгоруким - долго тянул он из далёкого Залесья жадные руки к Киеву, и вот упал в раскрытые ладони желанный плод. Ощущение власти пьянило, как вино.

    В те дни Иван Берладник тоже не находил себе места от счастья. Проезжая знакомыми улицами Киева, останавливаясь у величественных храмов и заехав в Иринин монастырь повидать старого знакомца инока Ананию, он словно вернулся на три года назад, когда впервые проехал Жидовскими воротами. Когда-то давно судьба привела его в Киев в поисках своего удела. Теперь он снова в Киеве, и мечта близка, как никогда. А получив из рук великого князя удел, он сможет просить руки Ольги. Ради зятя Долгорукий не откажется пойти войной на Галич и отобьёт-таки у Владимирки Володаревича Звенигород. А то и вовсе сместит его со стола.

    Берладники снова гостевали на Иринином подворье. Инок Ананий - прежний игумен помер, и Ананий занял его место - ворчал на свалившихся на его седую голову незваных гостей.

    - И пошто вас нанесло, ровно саранчу? - качал он головой, глядя с жалостью, как берладники подгоняют послушников, тащивших из погребов бочонки с вином. - Жили мы себе тихо-мирно, трудились и Бога славили… Эх, и за какие грехи нам такое наказание?

    - Не ворчи, игумен, - Иван, засунув руки за пояс, смотрел, как его молодцы споро готовятся к трапезе. - Чай, не тати мы, а княжьи люди!

    - Да князь твой - нешто не тать? - огрызался игумен.

    - Юрий Владимирич - господин добрый! - запальчиво воскликнул Иван. - А ты почто великого лаешь?

    - А пото, - разошёлся игумен, - что не дело это - с мечом себе стола добывать! Не звали его кияне - сам пришёл. Разве ж это дело? Вот погляди - накажет его Господь за такое непотребство!

    - Изяслав Мстиславич занял его место не в свой черёд! - кинулся на защиту Юрия Иван. - По праву Вячеславу Владимиричу княжить в Киеве, а он взял и не пустил его.

    - Вячеслав киянам не надобен, - отрезал игумен. - Как и Ольжичи - суматошное племя. Изяслава-князя они сами кричали. А твово Юрия ещё поглядим, как встренут!

    Многое мог бы сказать Иван ворчливому игумену, но примолк. Всё равно старика не переспорить, а он привык не обращать внимания на чернецов. Их дело - Богу молиться, а не в государственные дела встревать… Митрополит или там епископ - другое дело.