– Каким образом?

– Огнем и серой.

Тут Роберваль поднялся, подошел к моей стороне стола и нагнулся – так низко, что его теплое дыхание обдало мне лицо.

– А как еще Господь нас накажет? Ну-ка. – Он повернулся к своему кабинетцу, тронул рычажок между маленькими колоннами и открыл потайной ящичек.

Когда‐то мне жуть как хотелось узнать, что же там хранится. Недавно опекун осчастливил меня мешочком золота из этого самого тайника. А теперь достал оттуда мое письмо к мадам Д’Артуа. Печать была сломана, строчки выставлены напоказ.

Ну конечно, Алис меня предала, догадалась я.

– Что еще нашлет Господь? – продолжал опекун.

– Дожди и бури.

– А теперь скажи-ка мне, на что ты вообще надеялась? – спросил Роберваль, развернув мое письмо. – Что получится убежать под покровом ночи? Что тебя будут ждать резвые кони? Что по дороге никто тебя не остановит, а в конце путешествия ты будешь вознаграждена? Чем ты собиралась заняться после побега из дома, где я все устраиваю, как ты пишешь, по-своему?

Вопросы сыпались на мою склоненную голову, точно град беспощадных ударов, хотя Роберваль говорил тихо и сдержанно. Мое письмо стало и обвинительным приговором, и чистосердечным признанием. Теперь опекун знал, что я слушаюсь его лишь из страха, а сама замыслила побег.

– Обманщица, – отчеканил Роберваль. – Разве я тебя не предупреждал? Говорил ведь: не придуривайся. Но нет, куда там. Вот тебе новый урок: не стоит открываться слугам. А теперь читай дальше, – приказал он, усевшись за стол, и ткнул в книгу. – Следующий стих.

Буквы поплыли у меня перед глазами.

– Господин, молю вас, не надо. Лучше ударьте меня или прогоните. Придумайте мне другое наказание, только не надо уроков, я совсем не могу учиться.

– Это твой долг, – гаркнул он. – Ты учишься даже сейчас. – Он придвинул свой стул ближе к моему, устроился поудобнее и принялся разъяснять мне смысл псалма. Сказал, что Господь ненавидит тех, кто творит беззаконие, что он пленит их и утопит. Нашлет на нечестивцев гром и молнию. Такова их горькая участь. Все время, пока он говорил, мое письмо лежало совсем рядом.

– Каково это – тонуть? – спросил Роберваль, подняв на меня глаза.

Я не нашлась с ответом.

– Читай дальше, – приказал он.

– Не могу.

– Ты должна, – упорствовал опекун.

Глаза защипало от слез, но я преодолела себя и дрожащим голосом стала читать псалом, не осмелившись перечить.

Холодно и отстраненно Роберваль заставлял меня раз за разом пересказывать прочитанное и отвечать на множество вопросов. А мне, подлой обманщице, оставалось только строить из себя дурочку.

Не знаю, сколько мы так просидели, минуты или часы. Я утратила чувство времени. Знала только, что заслуживаю позора и смерти в морской пучине, что я порочна и нечестива. Такие уроки преподал мне Роберваль в тот день. Но вот удивительно: чем сильнее становились мои душевные муки, тем мягче и ласковее делался голос родича. Когда я осмелилась поднять глаза, я увидела, что он не злится, а даже наслаждается происходящим. Что я для него – как добыча для охотника и опекуна забавляет игра. Только ему решать, как со мной поступить: перерезать горло, связать или продолжить истязание. Я всецело в его власти, даже если решу сопротивляться.

– Ну что, поняла? – спросил он, когда я дочитала псалом.

– Да, – с горечью бросила я.

– Тогда ступай.

Бежать было некуда, просить не о чем. Только и оставалось, что послушно направиться к двери.