Несколько минут мы молча наблюдали за волнами, стоя бок о бок, как когда‐то перед картой моего опекуна.

– Моряки болтают о чудищах, – сказала я наконец, – а я никогда прежде не видела такой пустоты.

– Море совсем не пустое, – возразил мой собеседник. – Говорят, в океане ничуть не меньше обитателей, чем на суше.

– Вы в это верите?

– Я верю в равновесие.

– А в Провидение верите? – спросила я. – Вы согласны с тем, что мы оказались на палубе этого корабля по Господней воле? Что все происходит по Его замыслу?

– В Провидение я верю, но не всегда его понимаю, – признался юноша.

– Вашему начальнику не понравились бы такие рассуждения.

– Он слишком многого ожидает.

– От вас?

– От всех.

Я повернулась к собеседнику.

– Вы знали, что опекун увезет меня с собой.

– Да, но не мог прямо вам об этом рассказать.

– Не могли или не хотели?

Взгляд секретаря омрачился тревогой.

– Был не вправе, – наконец ответил он.

– Так вот что вас больше всего волновало!

– Мои слова все равно ничего бы не изменили, – упрямо возразил секретарь.

– Какой же вы грубиян! – выпалила я.

– В каком это смысле?

– Вечно всё в лоб говорите!

– Неужели? – с тенью улыбки спросил он.

– Еще эти ваши нескончаемые вопросы!

– По-вашему, неправильно их задавать?

– Скорее невежливо.

– Простите меня, – попросил он, заглянув мне в глаза.

– Вы как‐то обмолвились, что подчиняетесь своему начальнику, но только не умом и сердцем.

– Да.

– Зачем вы мне это сказали?

– Хотел объясниться. Ответить честно.

– Почему вы так мне доверились?

– Потому что люблю вас, хотя мне нечего вам подарить – кроме искренности.

– Любите?! – переспросила я и отступила. Нет, так нельзя. Он же слуга. Какая уж тут любовь?

– Восхищаюсь вами, – исправился он.

Но я его уже толком не слушала. Секретарь принадлежал своему хозяину, как, впрочем, и я. Минуты, когда помощник опекуна на меня смотрел, когда мягко заговаривал со мной, брал меня под руку и открывал мне душу, были и сладостны, и опасны – настолько, что я и сама не отдавала себе в этом отчета. Любовь – да и восхищение – стоило держать в секрете.

– Больше не говорите, что любите меня, – потребовала я.

– Вы правы, не стоило. Но я не смог сдержаться.

– Но как тогда…

– Тсс.

На главную палубу, расположенную под нами, вышел капитан. Секретарь отвернулся, а я поспешила вниз по лестнице, к Дамьен. Та уже встала, оделась и села с шитьем за стол моего опекуна. Мне она не сказала ни слова. Я устроилась рядом с книгой и принялась рассеянно ее листать, скользя по славословиям и молитвам невидящим взглядом.

Сперва секретарь объявил, что не любит своего хозяина, а теперь заговорил о любви ко мне. До чего безумное признание! Неужели он и правда меня любит? Или до того ненавидит Роберваля, что решил поиграть со мной, как с игрушкой? Приударить за мной значило предать хозяина, поставить под сомнение его авторитет. Но в речах секретаря вовсе не чувствовалось мстительной злобы, да и льстить мне он, кажется, не пытался.