— Охотно верю, — спокойно ответил я. — Но вы пишете саундтрек к сериалу «Потерянная Империя». Понимаете? Это история о боли, о тоске, о былом величии, которое обратилось в прах. А у вас получилась приятная мелодия для лифта в торговом центре. Красиво, но абсолютно пусто.

И тут меня понесло. Словно кто-то внутри меня, какой-то древний зануда, которого я и знать не знал, решил высказаться.

— Ваша гармония слишком правильная, почти как у Баха. Но у Баха была страсть, а у вас — голая математика. Вот здесь, — я ткнул пальцем в воздух, — где вступают струнные, нужно замедлить темп. Добавьте контрапункт, он подчеркнёт меланхолию. А припев плоский, ему не хватает глубины. Попробуйте использовать дорийский лад, он придаст музыке оттенок древней, почти мистической тоски. И ради всего святого, уберите эти дурацкие синтетические колокольчики! Сюда просится звук кото, но сыгранный не традиционно, а с лёгким, едва заметным диссонансом…

Я замолчал, сам удивляясь потоку слов. Откуда я вообще всё это знаю? Ах да. Кажется, в прошлой жизни я поглотил душу какого-то очень нудного средневекового композитора. Вот она и решила напомнить о себе в самый подходящий момент. Полезная всё-таки штука — моя коллекция душ.

В студии стояла гробовая тишина. Рио смотрел на меня так, будто я только что на его глазах превратил воду в вино. Сёстры Олсен сидели с открытыми ртами, их надменность испарилась без следа.

— А ты… ты знаешь, что такое фригийский оборот? — с вызовом в голосе спросила Теа, явно пытаясь подловить меня.

— Конечно, — лениво пожал я плечами. — Пониженная вторая ступень в миноре. Создаёт характерное «испанское» звучание. Но для нашей темы это слишком страстно. Нам нужна холодная, отстранённая печаль.

И тут я увидел их ауры. До этого момента они были просто яркими и чистыми. А теперь они вспыхнули. Налились глубоким, насыщенным лазурным цветом. Они мерцали и переливались, словно два осколка неба, отражая что-то древнее, могущественное и совершенно нечеловеческое.

Ага. Попались, птички. Ещё одни.

Я тут же спрятал своё удивление за маской скучающего профессионала. Значит, и эти «ангелочки» — не только талантливые девочки. Высшие Духи. Интересно, кто на этот раз? Сирены? Музы? Или кто-то поинтереснее? Что ж, тем веселее будет игра.

Сёстры быстро переглянулись. В их глазах больше не было снисхождения. Только шок, удивление и… неподдельный интерес.

— Хорошо, — медленно произнесла Анна, не сводя с меня изучающего взгляда. — Мы попробуем. Твои идеи… они… неожиданные.

— Мы поработаем над этим вместе, — добавила Теа, и на её губах появилась кошачья улыбка. Она чуть подалась вперёд, понизив голос до шёпота. — Уверена, ты сможешь научить нас многому новому.

Она сделала очень многозначительную паузу.

— … И не только в музыке.

Я покинул студию, оставив Рио в состоянии культурного шока, а сестёр — в глубокой задумчивости. На душе было чертовски приятно.

* * *

Сёстры Олсен уже сидели за столиком в углу, как и договаривались — без нашего продюсера Рио. И выглядели они, скажу я вам, совсем не так, как в студии. Куда-то испарилось их звёздное высокомерие, а вместо него появилось острое, почти хищное любопытство. Они разглядывали меня, словно энтомологи редкую бабочку, которую вот-вот проткнут булавкой

— Кацу, — начала Анна, стоило мне опуститься на стул. — Мы решили, что нам стоит обсудить детали нашего… сотрудничества. В более приватной обстановке.

— Прекрасная мысль, — кивнул я, делая вид, что с головой ушёл в изучение меню. — Говорят, здесь подают чизкейк, способный изменить мировоззрение.