Он затрясся.

— Я не понимаю, о чём ты! Это ложь! Клевета! Я ни с кем не встречался!

— Ах, как жаль, — я театрально вздохнул. Ну вот скажите, почему они всегда выбирают этот путь? Глупое, упрямое отрицание. Это так скучно. — А я-то надеялся, что мы решим всё по-хорошему. Ну что ж.

Я достал из кармана пиджака телефон и положил его на стол, нажав на запись. Маленький красный огонёк диктофона загорелся, как злой глаз циклопа.

— Давайте попробуем ещё раз, для записи. Вы встретились с Вайс. Вы получили от неё кругленькую сумму. Вы заплатили двум клеркам, чтобы они подделали финансовые отчёты и выставили мою коллегу, Сано Йоко, в дурном свете. Вы всё это сделали, не так ли?

— Нет! — взвизгнул он, срываясь на фальцет. — Я ничего не делал! Вы не докажете! У вас нет улик!

Я медленно поднялся. Улыбка сползла с моего лица. Терпение, конечно, добродетель, но я всё-таки Дьявол, а не святой. И мне надоело играть.

— Улики? — переспросил я, и мой голос стал чуть ниже, чуть глуше. — Вы серьёзно думаете, что существу вроде меня нужны какие-то жалкие человеческие улики?

Я сделал шаг к нему. И позволил себе немного… расслабиться. Совсем чуть-чуть. Просто на долю секунды приоткрыл форточку в тот мир, откуда я родом.

Это было почти незаметно. Просто тени в углах комнаты вдруг дёрнулись и поползли по стенам, становясь похожими на когтистые лапы. Воздух стал тяжёлым и холодным, как в склепе. А мои глаза… они на мгновение перестали быть глазами Таката Кацу. Они вспыхнули настоящим, багровым, адским огнём.

И мой голос… стал эхом. Глубоким, рокочущим, древним, как сама Преисподняя.

— Ты. Будешь. Говорить, — прорычал я.

Реакция Блэка была… предсказуемой. Его глаза расширились до размера чайных блюдец. Он издал какой-то булькающий звук, похожий на хрип утопленника. А потом его ноги подкосились, и он просто обмяк, мешком сползая на пол. Под ним стремительно расползалась тёмная лужа. Какая неженка.

Я брезгливо поморщился. Испортил и брюки, и воздух в помещении. Подождав минуту, я лениво ткнул его носком ботинка в бок.

— Эй. Подъём. Мы ещё не закончили.

Блэк застонал и открыл глаза. Увидел меня. И закричал. Да так, что если бы не звукоизоляция, сбежался бы весь аэропорт. Он отполз в самый дальний угол, поджал колени и зарыдал, как маленький ребёнок, у которого отняли любимую игрушку.

— П-п-простите… я всё скажу… всё, что хотите… только не надо… не смотрите на меня так… пожалуйста…

Я снова включил диктофон. И он заговорил. Захлёбываясь слезами и соплями, он выложил всё. Про встречу с Вайс, про деньги, про подделанные документы, про свою мелкую завистливую ненависть ко мне и Йоко. Он исповедовался. Исповедовался так, как не исповедуются даже перед священником на смертном одре. Потому что священник может отпустить грехи. А я — нет.

Когда он закончил, я выключил запись и вызвал полицию, которую мои знакомые предусмотрительно попросили подождать неподалёку.

Через пять минут в комнату вошли двое суровых офицеров. Увидев их, Блэк взвыл от облегчения. Он буквально бросился к ним, цепляясь за их форму.

— Заберите меня! Умоляю, заберите! В тюрьму, куда угодно! Только подальше от него! Он… он… он Дьявол!

Полицейские недоумённо переглянулись. Посмотрели на трясущегося, мокрого и откровенно воняющего мужика, потом на меня — прилично одетого джентльмена с вежливой и слегка сочувствующей улыбкой.

— У него, кажется, нервный срыв, — покачал я головой.