Первое окно связи было назначено на рассвете, но я решил его пропустить. Передавать было почти нечего, и зря рисковать не стоило. Лапин знал, что скорее всего так и будет и не должен начать волноваться. Теперь оставалось самое трудное, ничего не делать. День в тылу противника всегда длиннее ночи. Ночью ты идёшь, работаешь, принимаешь решения, а днём лежишь в грязи, слушаешь каждый шорох и пытаешься не думать о том, что где-то рядом могут идти люди, для которых твоя голова точно такой же трофей, как и львиная шкура.

К полудню решение так и не пришло. Я лежал на животе, прикрыв карту куском грязной ткани, чтобы белая бумага случайно не блеснула в просвете между листьями, и снова мысленно гонял по ней один и тот же круг. Гаубицы были главной целью, потому что именно они каждый день перемалывали передний край ангольской армии, разбивали траншеи и огневые точки, срывали ночные поставки и заставляли ангольцев всё глубже зарываться в красную землю. Найти их, означало дать авиации кубинцев нормальную цель, а не как сейчас, когда они наносили удары по квадратам, надеясь на удачу. Но бронетехника тоже была рядом.

Танки и бронемашины ЮАР не могли стоять слишком далеко. Их перебрасывали на фронт быстро, появлялись они всегда вовремя и отходили раньше, чем по ним успевали нормально отработать артиллеристы. Значит, где-то в нашем районе был скрытый район сосредоточения, укрытый от наблюдения с воздуха, с удобным выездом к переднему краю. Найти его было не менее важным делом чем найти батареи. Вопрос был в том, что искать первым.

Быков лежал рядом, неподвижный, с биноклем под рукой. Он заметил, что я слишком долго смотрю в карту, и тихо спросил:

— Думаешь, куда дальше?

— Думаю.

— Гаубицы?

— Или броня.

Он чуть повернул голову.

— Броня ближе.

— Поэтому и думаю. Если пройдём мимо, потом можем уже не вернуться к этому району.

Быков помолчал, прикидывая.

— Искать стоянку бронетехники вслепую — плохая затея. Днём не подойдёшь, ночью можно налететь на охранение. А если они хорошо маскируются, мы их не увидим, пока носом не упрёмся.

— Да, ты прав. Зато после следующей атаки они сами покажут направление отхода.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Наблюдательный пункт?

— Да. Оборудовать НП здесь, на краю поймы. Не лезть к броне самим, а дождаться, когда она выйдет на передний край и начнёт возвращаться. По направлению отхода, по шуму двигателей, по пыли, по просветам в кустах, по колеям можно будет понять намного больше, чем если мы будем бродить по саванне как слепые котята.

Быков медленно кивнул.

— Считаем машины визуально, считаем по звуку двигателей, потом ночью проверяем следы. Колея танка, колея «Ратель», грузовики снабжения, тягачи. Если место постоянное, рядом будут просеки, примятая трава, отходы, следы ремонта, масляные пятна, охранение. Даже не подходя вплотную, можно определить район.

— Вот именно. Они где-то их прячут так, что авиаразведка их найти не может. Значит либо закрытые капониры, либо где-то в зарослях маскируют. А к ним в любом случае должны быть подходы. Если ветками и травой маскируют, то должны её менять часто, значить должны быть следы вырубки. Если их найдем, то и танки тоже надуться.

— Но кто-то должен тогда тут остаться. — Понимающе кивнул Быков.

— Ты. — Я посмотрел на Игоря и перешел на шёпот — Только ты дружище сможешь это сделать нормально и не подставиться.

Он не удивился.

— Хорошо. С кем я остаюсь?

— С одним из проводников. Лучше с Паулу. Он спокойнее и местность эту знает лучше. Рацию вам не оставлю, она нужна основной группе, но точку встречи и время возвращения определим заранее.