Для защиты данных с собой у меня был блокнот одноразового шифрования. Он был изготовлен из папиросной бумаги. Каждая страница была заполнена случайными группами из пяти цифр. Каждая страница использовалась только один раз и только для одной радиограммы, после чего немедленно сжигалась или съедалась. Точно такой же блокнот есть у Лапина. Процесс кодирования был сложным, но зато надежным. Я должен был составлять донесение, потом переводить буквы в цифры по специальной кодовой таблице, которую выучил наизусть, а затем математически складывать эти цифры со случайными цифрами со страницы блокнота. Получался абсолютно хаотичный набор «пятерок». Мы будем выходить в эфир в строго назначенную минуту и вести передачу не голосом, а с помощью компактного телеграфного ключа. Али и будет радистом, он конечно не профессионал, но самый быстрый из нас. Текст он набивал с бешеной скоростью, вся сессия должна была длиться не более тридцати секунд, чтобы юаровские комплексы радиопеленгации не успели засечь точные координаты группы. В случае угрозы захвата шифроблокнот можно было сжечь за секунду или просто проглотить его.

Когда часы показали пять минут двенадцатого, я молча поднялся. Разговоры закончились ещё несколько минут назад. Каждый из нас в последний раз проверил оружие, поправил ремни, убедился, что ничего не болтается и не звенит. В таких выходах именно мелочи чаще всего стоили жизни.

Лапин подошёл ко мне первому.

— Ну… удачи.

Я протянул ему руку.

— Связь по графику. Если в окно не выходим — не дёргайся. Значит, просто не можем.

— Понял.

Он помолчал, потом тихо добавил:

— Возвращайтесь.

Я только кивнул. Через несколько минут мы уже двигались по ходам сообщения к переднему краю. Артиллерия молчала. Только где-то далеко, южнее, время от времени вспыхивали короткие очереди крупнокалиберных пулемётов. Небо затянули облака, луны почти не было, и такая ночь меня полностью устраивала.

Перед проходом в минном поле нас уже ждали сапёры. Никаких разговоров, один лишь короткий кивок и ангольский сержант занял место проводника. Сапер отодвинули в сторону маскировочные ветки, обозначавшие начало прохода, и мы один за другим исчезли в темноте. Через несколько минут позади остались последние окопы ФАПЛА, мы вышли на нейтральную полосу.

Двигаться тем же маршрутом, что и Жулиан я не собирался, вместо этого я повернул почти на восток, к заболоченной пойме реки Куито. Паулу удивлённо посмотрел на меня.

— Там вода.

— Знаю.

Он хотел что-то сказать, но промолчал. Именно туда я и собирался вести группу. Большинство разумных людей постарались бы обойти пойму стороной. Передвигаться по ней было тяжело. Вода местами доходила почти до пояса, ноги вязли в чёрном иле, заросли папируса закрывали обзор, а каждый шаг приходилось буквально нащупывать. Но именно поэтому я и выбрал этот маршрут.

Южноафриканская бронетехника в такие места не совалась. Даже лёгкие бронемашины «Буффало» и «Касспир» старались держаться твёрдого грунта. Зато пешие патрули батальона «Буффало», под который мы маскировались, наоборот, регулярно прочёсывали заболоченные низины, считая их удобным путём для обхода минных полей. Если кто-то случайно заметит нас ночью издалека, то увидит обычную группу своих, идущую по одному из стандартных маршрутов патрулирования. По крайней мере, именно на это я рассчитывал.

Конечно, у такого решения была и обратная сторона. Пойма Куито буквально кишела крокодилами. В тихих заводях они могли часами лежать неподвижно, выдавая себя только глазами над водой. Здесь же роились миллионы малярийных комаров, способных за несколько минут превратить человека в сплошной зудящий волдырь.