Проводников удалось найти почти случайно. Командир разведроты вспомнил о двух бойцах, которых обычно использовали именно как проводников, потому что оба были местными жителями, выросшими в этих местах задолго до войны и знали буш как свои пять пальцев.

Первого звали Паулу. Второго — Самуэл. Оба свободно говорили по-португальски, на местном наречии и понимали африкаанс настолько, чтобы разобраться в разговоре противника или ответить несколькими фразами при необходимости. Когда-то их семьи жили в деревнях севернее Куито-Куанавале. Потом пришла война. У одного во время рейда УНИТА погибли жена и двое детей. У второго сожгли деревню, а старшего брата расстреляли за помощь правительственным войскам. После этого оба добровольно ушли в ФАПЛА и уже несколько лет воевали проводниками при разведчиках.

Они не производили впечатления профессиональных военных. Худые, молчаливые, почти всегда босиком или в старых порванных ботинках, с потрёпанными автоматами за плечами. Но стоило разговору зайти о местности, как они начинали вспоминать каждый пересохший ручей, каждую тропу, старые охотничьи стоянки, термитники и броды через небольшие реки так подробно, будто ходили там вчера. Именно такие люди нам и были нужны.

Тем временем с правого берега пришло сообщение от Быкова. Форму нашли. Нашли даже больше, чем рассчитывали. После последних боёв на трофейных складах действительно скопилось немало южноафриканского имущества. Несколько комплектов формы Рекки и «Буффало», ботинки, разгрузки, фляги, ремни, панамы, ранцы, индивидуальные аптечки, радиостанцию юаровского производства с запасными аккумуляторами, несколько исправных винтовок R4 и даже пистолет, принадлежавший когда-то какому-то офицеру. Почти всё пришлось перебирать по нескольку раз, менять детали, подгонять размеры, очищать от грязи и засохшей крови, но в итоге комплект выглядел настолько убедительно, что с нескольких десятков метров отличить его от настоящего было невозможно. Когда я вечером переправился посмотреть на результат, Богдан только довольно улыбнулся.

— Когда Игореха в это оделся, у меня аж рука к автомату непроизвольно потянулась. Вылитый африканер, и рожа надменная, будто ему все должны и обязаны.

Он оказался прав. Если снять советские часы, убрать наши ножи и повесить юаровские фляги, мы выглядели совсем иначе. Чужая форма превращала советских спецназовцев в бойцов коммандос Рекки или «Буфало» мгновенно. Али тоже преобразился. Потрепанная форма рядового бойца УНИТА, широкополая панама, скрывающая пол лица, и вместо казаха, перед нами оказался настоящий бушмен. Правда здоровенный, и очень светлый, но если не обращать на это внимание, то выглядел он довольно убедительно. К тому же себя я утешал мыслью о том, что в рядах УНИТА воюет много наемников, в том числе азиатов и даже белых, и встретить такого бойца в УНИТАвской форме было вполне возможно, хоть и не часто. Этих наемников даже брали в плен, судили, расстреливали или меняли, в том числе и на советских граждан, попавших в руки УНИТА или ЮАР. Так что с тем, что наш «бушмен» сильно смахивает на казахского тяжелоатлета я внутренне смерился. Тем более, что по нашему плану, вступать в близкий контакт с противником мы не собирались.

Теперь оставалось сделать последний шаг. На третий вечер я вновь пришёл на командный пункт бригады. В руках у меня был рапорт, где я подробно описал состав группы, ничего не утаивая. Эта бумага была нужна чисто формально, я успел как следует изучить главного советника двадцать первой бригады, и я знал, что он её даже читать не будет.