— Серый…

Голос Али прозвучал так, что я сразу бросил всё и побежал к нему. Самуэл лежал на боку. Губы уже посерели. Под животом быстро растекалась почти чёрная кровь. Али вскрыл индивидуальный пакет, но сам прекрасно понимал, что бинтом он тут не сильно сможет помочь. Пуля вошла справа и, судя по всему, прошла навылет через брюшную полость. Я опустился рядом. Самуэл открыл глаза, он был в сознании. Проводник что-то тихо сказал на своём языке и попытался подняться.

— Лежи.

Он отрицательно покачал головой однако я силой удержал его на месте. У него явно был шок. Али уже накладывал давящую повязку, стараясь хотя бы немного уменьшить кровотечение. Богдан, стиснув зубы, закончил перевязывать собственную ногу. Ни одной жалобы. Только лицо стало белым, как мел.

Я быстро осмотрел свою руку. Навылет. Нужна просто повязка, жгут тут не требовался. Работать рукой можно, хотя каждое движение отдавалось тупой болью. Не откладывая дело в долгий ящик я тоже принялся бинтоваться.

Пока я занимался рукой, я наконец позволил себе посмотреть на своих людей внимательно. Именно тогда до меня дошёл весь ужас происходящего. Я ранен. Богдан ранен серьёзнее. Простреленная нога почти не держит его, кость вроде цела, но возможно и задета, идти он сможет только через силу, а возможно, не сможет вовсе. У Али пятка превратилась в сплошную кровавую рану. После нескольких десятков километров марша он уже почти не отличался от человека с огнестрельным ранением. Самуэл…

Я посмотрел на проводника. Если его не доставить к хирургам в ближайшие часы, он обречён. И доставлять придётся нам. Я медленно выдохнул. А до своих ещё десятки километров. За спиной идут следопыты. Вертолёт днем сюда, в глубь вражеской территории не отправят, да он сюда и не сядет. Мы только что выиграли бой и почти проиграли возможность уйти. Группа перестала быть мобильной. Теперь каждый километр придётся вырывать у буша, у преследователей и у собственной усталости. А большую часть пути нам с Али придётся нести Самуэла и Богдана на себе.

Я поднялся. Паниковать было поздно, нужно было делать то, чему нас учили.

— Али, продолжай заниматься Самуэлом. Всё, что можешь.

Он коротко кивнул, даже не поднимая головы.

— Богдан.

— Да.

— Займи позицию, на тебе охранение.

— Понял.

— Я осмотрю место боя и подумаю, что делать дальше, как отсюда теперь выбираться.

Никто не стал задавать вопросов. Каждый понимал, что настоящий бой для нас только начинался.

Первым делом я подошёл к самолёту, хотя уже по одному виду было понятно, что рассчитывать на него бессмысленно. Правая плоскость получила несколько попаданий, обшивку возле двигателя разорвало, из пробитых трубок продолжало капать масло. В кабине разбитые приборы и всё в крови. Даже если бы повреждения оказались не такими серьёзными, воспользоваться самолётом мы всё равно не смогли бы. Ни один из нас не умел управлять гражданской машиной, а Самуэл, судя по всему, тоже никогда не сидел за штурвалом.

Я быстро осмотрел салон, заглянул под сиденья и в небольшой багажный отсек, но ничего полезного там не нашёл, кроме сумки с личными вещами и нескольких пачек сигарет. Европейцы явно прилетели налегке, собираясь провести здесь не больше нескольких часов.

Первый джип выглядел не лучше самолёта. Именно возле него стояли офицеры УНИТА и прятался один из европейцев, поэтому почти весь наш огонь пришёлся по машине. Двери, капот и борта были изрешечены, радиатор пробит, из-под двигателя вытекала тёмная лужа. Даже покрышки оказались прострелены. Машина годилась теперь только на металлолом.

Второй джип стоял чуть в стороне и с виду оставался целым.