Справа коротко вскрикнул Богдан. Он попытался поменять позицию рывком, но не успел. Я успел увидеть, как его правая нога подломилась ниже колена. Он рухнул, но не выпустил автомат. Перекатившись за толстый корень, Богдан продолжал стрелять так спокойно, словно лежал на стрельбище.

Именно он снял второго европейца, что лежал за колесом самолета. Тот высунулся буквально на долю секунды, меняя магазин. Одна короткая очередь. Европеец опрокинулся назад и больше не поднялся.

Последний противник оказался самым опытным. Он почти минуту держал нас огнём один. Менял позиции, стрелял короткими очередями, не тратил ни одного лишнего патрона. Если бы рядом с ним находились ещё два-три таких бойца, этот бой вполне мог закончиться иначе. Но он остался один, а против него были трое, пусть раненых и уставших до предела, но опытных советских спецназовцев, у которых подобные действия были вбиты в мышцы тысячами часов тренировок и десятками реальных боёв.

Мы начали расходиться веером, рассеивая его внимание. Он успел перевести огонь на Али. Этой секунды мне хватило. Я поднялся на колено и дал короткую очередь. Европеец дёрнулся и медленно осел возле переднего колеса джипа. После этого на поляне стало тихо. Весь бой занял меньше минуты. Лишь тяжёлое дыхание, звон в ушах и треск пробитого двигателя самолёта напоминали, что ещё несколько секунд назад здесь кипела ожесточённая перестрелка.

Глава 15

Первые несколько секунд никто не двигался. После такого боя всегда наступает странная тишина. Сознание ещё не верит, что всё закончилось, и продолжает ждать следующей очереди, следующего выстрела, следующей команды. Я продолжал держать под прицелом место, где исчез последний европеец, пока не понял, что палец уже судорожно давит на спусковой крючок, а выстрелов нет. Магазин оказался пуст. Я машинально сменил его, только после этого поднялся.

— Контроль.

Богдан молча кивнул, подтянулся на локтях и начал прикрывать поляну. Али, прихрамывая, двинулся к Самуэлу. Я пошёл к убитым.

Первого офицера УНИТА перевернул носком ботинка. Мёртв. Второму выстрелил в голову почти в упор. Жалости не было. Не сейчас. Третий ещё пытался дышать, судорожно хватая воздух окровавленным ртом. Его рука медленно ползла к автомату. Я нажал на спуск. Потом двинулся дальше.

Европеец возле джипа лежал неподвижно. Второй, за самолётом, получил пулю точно между глаз. Третий, тот самый, который едва не поднял самолёт в воздух, был ещё жив. Он смотрел на меня совершенно спокойно, словно понимал, что произойдёт дальше. На груди быстро расползалось тёмное пятно. Наши взгляды встретились. Он едва заметно пошевелил рукой. Я не стал ждать. Выстрел поставил точку. Только теперь можно было осмотреться.

Самолёт получил несколько десятков попаданий. Остекление кабины было разбито, капот двигателя изрешечён, из пробитого маслобака тонкой струёй стекало масло. Лететь он уже никуда не мог. Возле джипов валялись автоматы, подсумки, несколько рюкзаков. На капоте машины лежал раскрытый дипломат, из которого высыпались пачки американских долларов. Рядом на брезенте лежало несколько десятков невзрачных, мутных камней, покрытый матовой «рубашкой», размером от горошины до голубиного яйца. С виду обычный кварц. Я сразу понял, что это — необработанные алмазы.

Я смотрел на них всего секунду. Теперь стало окончательно понятно, на что мы наткнулись. Это была не военная стоянка, это была тайная встреча.