— Постараюсь.

— Не постараешься, а удержишься. Вывалишься — останавливаться не буду.

Али кивнул, понимая, что я говорю не всерьёз, но спорить не стал. Рацию закрепили в кузове возле него. Боеприпасы уложили вдоль бортов, ящики с лентами поставили под станком. Один гранатомёт я положил в кабину между сиденьями, ещё два оставил возле Али. Медицинскую сумку привязали рядом с Самуэлом.

Перед отъездом я ещё раз обошёл поляну. Оружие убитых сложил в кузов, под трупы засунул гранаты без чеки. Пусть фокус старый, но он мог сработать и подарить нам небольшой шанс на спасение. Самолёт и повреждённый джип уничтожать не стал. Взрыв привлёк бы внимание и сразу показал направление нашего отхода. Пусть преследователи сначала разбираются, что здесь произошло.

Я сел за руль, положил автомат рядом и повернул ключ. Дизель, как и в прошлый раз завёлся с полпинка. Богдан развернул карту на коленях.

— До развилки около шести километров. Потом северная дорога.

— Если там пост?

— На карте отметки нет, но, если и есть сможем к ним подъехать близко, как свои. Ну а там Али разберётся.

Я посмотрел на нашу грязную, окровавленную и порванную форму. Сейчас её принадлежность к юаровской армии было трудно угадать.

— Очень убедительно выглядим.

— Издалека сойдёт.

Я включил передачу. Джип медленно тронулся, выехал с поляны и покатил по узкой колее в сторону брода. Ветки били по бортам, двигатель гудел, разнося звук далеко вокруг. Мы проехали по середину колес по воде и выскочили на другой берег реки и я тут же нажал на газ. Теперь всё зависело от скорости, карты и того, насколько быстро противник поймёт, что по его дорогам в глубоком тылу едет захваченный джип, набитый ранеными советскими советниками, оружием, деньгами и сведениями, способными изменить обстановку на целом участке фронта.

Глава 16

На первой развилке никакого блокпоста не оказалось. Дорога расходилась в две стороны, и я, не сбавляя скорости, повернул на север. Колея здесь была едва заметной, словно по ней ездили редко. Джип сразу начал подпрыгивать на промоинах, глубоких выбоинах и торчащих из земли камнях. Приходилось постоянно ловить руль, чтобы не сорваться в заросли.

Солнце уже почти коснулось горизонта. Длинные тени легли поперёк дороги, а буш быстро погружался в вечерние сумерки. Здесь темнело совсем не так, как дома. Казалось, кто-то постепенно прикручивал огромную лампу, и с каждой минутой вокруг становилось всё меньше красок. Воздух немного остыл, но вместе с прохладой пришла тревога. Пропадала видимость, а значит ехать придётся почти в слепую, рискуя нарваться на неприятности.

Самуэл несколько раз приходил в сознание и снова проваливался в забытьё. Али всё это время сидел рядом, придерживая бутылку с физраствором и постоянно проверяя повязку. Богдан молча следил за картой, иногда подсказывая направление.

За всё время мы не встретили ни одной машины. Ни патруля, ни колонны, ни даже одинокого мотоциклиста. Только один раз далеко впереди через дорогу перебежало небольшое стадо антилоп, мгновенно исчезнувшее среди кустарника.

Через несколько километров дорога неожиданно расширилась и вывела нас на открытое пространство. Я сразу сбросил скорость. Перед нами лежал огромный заброшенный карьер. Когда-то здесь добывали камень, но теперь карьер превратился в гигантскую яму с отвесными стенами. Первое, что ударило в лицо, был запах.

Он был настолько густым и тяжёлым, что казалось, его можно потрогать рукой. Сладковатый, гнилостный, пропитавший всё вокруг. Сидевший рядом Богдан зажал нос рукавом.

Я остановил машину. Несколько секунд никто ничего не говорил, хотя угадать источник запаха можно было без труда. Запах мертвечины.

Я вышел из машины, пошел к краю карьера и сразу увидел то, что увидеть в живую не хотел никогда.