Я уже слышал об этом способе казни. Покрышку надевали человеку через плечи, обливали бензином и поджигали. Смерть наступала долго и мучительно.

Да и о массовых казнях, совершенных УНИТА я тоже слышал. Они вырезали под корень деревни лояльные ангольскому правительству, захватывали заложников, которые потом пропадали бесследно, минировали поля, чтобы крестьяне не смогли снабжать правительственные войска продовольствием, много чего слышал. Но до этого дня я думал, что рассказы сильно преувеличены. Нет. Даже они не передавали того, что мы увидели собственными глазами. Обе стороны этого конфликта не были ангелами, правящая партия Анголы МПЛА тоже не отличалась гуманизмом, но такое…

Над карьером кружили тысячи мух. Где-то внизу копошились шакалы, лениво отбежавшие в сторону при звуке двигателя. Среди тел расхаживали крупные грифы, настолько сытые, что даже не спешили взлетать.

Я воевал в Афганистане, видел всякое, видел наших погибших, видел растерзанные колонны. Но такого не видел никто из нас.

Послышался хруст щебня и через несколько секунд рядом встал Богдан, опираясь на плечо Али. Он долго молчал, потом негромко произнёс:

— Вот почему Самуэл говорил… что в плен нельзя.

Никто не ответил. Ветер тянул из карьера тяжёлый смрад, я смотрел вниз и понимал одну простую вещь. Если мы попадемся боевикам УНИТА живыми, то скорее всего, учитывая наши «заслуги», никакого лагеря для военнопленных не будет. Никаких обменов. Никаких международных конвенций. Будет только этот карьер.

Мы долго молчали, наконец я снял с разгрузки лимонку, покрутил её в руках, потом снова закрепил, только уже не снаружи подсумка, а так, чтобы можно было сорвать одним движением.

— Мужики… — сказал я тихо. — В плен не сдаёмся.

Никто не стал спрашивать, что я имею в виду, все и так поняли. Богдан молча достал свою гранату и перевесил её точно так же, Али сделал то же самое. Несколько секунд мы стояли молча. Потом Богдан произнёс глухо, не глядя ни на кого:

— Если кого-нибудь прижмёт так, что сам уже не сможет…

Он не договорил, я закончил за него:

— Остальные помогут.

Никто не отвёл взгляд.

— Обещаете?

— Обещаю, — первым ответил Али.

— Обещаю, — сказал Богдан.

Я кивнул.

— Тогда договорились.

Никаких рукопожатий не было, никаких громких слов тоже. Мы просто ещё раз посмотрели вниз, где среди сотен убитых лежали женщины, дети и солдаты, потом молча вернулись к машине.

Дизель снова завёлся с первого оборота. Никто больше не разговаривал, каждый думал о своём. Но теперь каждый из нас точно знал, что последний патрон и висящая на разгрузке граната предназначены не врагу.

От карьера не уходило ни одной дороги. Колея, по которой мы сюда приехали, заканчивалась возле старой насыпной площадки, дальше начинался только открытый каменистый склон, местами заросший редким кустарником. Возвращаться тем же путём было нельзя. Если нас уже искали, то дорогу наверняка перекрыли, а если ещё не искали, то скоро начнут, когда со встречи не вернутся ни европейцы, ни бригадейру.

Я заглушил двигатель и развернул карту на руле. При свете луны различить мелкие пометки было трудно, пришлось воспользоваться фонариком, прикрыв его ладонью, чтобы луч не был заметен издалека.