Время тянулось медленно. Мы не знали точно, сколько прошло после боя. Часы показывали половину двенадцатого, но казалось, что ночь длится уже вечность. Самуэл дышал всё тяжелее. Али несколько раз проверял пульс и каждый раз после этого становился мрачнее. Наконец впереди начали подниматься холмы. До них оставалось около километра, когда Богдан вдруг коснулся моей руки.

— Стой.

Я сразу выжал сцепление и заглушил двигатель.

— Что?

Он не ответил, только поднял голову. Я прислушался. Сначала ничего не услышал, потом до меня донёсся далёкий гул. Очень слабый, едва различимый. Моторы. Не один. Звук шёл с юга, откуда мы приехали. Мы с Богданом посмотрели друг на друга.

— По дороге идут, — прошептал он.

— Или к карьеру.

— Скорее всего уже к карьеру. Вопрос, как быстро поймут, куда мы делись.

Я посмотрел назад. На открытой саванне мы оставляли следы. В лунном свете их не видно, но утром любой прочитает наш маршрут без труда, тут не надо быть следопытом, достаточно иметь глаза. Даже ночью, если у них будут фонари они смогут идти по колее.

— До рассвета надо выбраться на камни, — сказал я. — На холмах след потеряют.

— Если нас не догонят раньше.

Мы снова тронулись. Теперь я уже меньше думал о подвеске и больше о времени. Скорость поднял, насколько позволяла местность. Джип прыгал по кочкам, кузов скрипел, Самуэл стонал, но останавливаться было нельзя.

У подножия холмов трава закончилась. Началась каменистая почва, покрытая мелкими плитами и валунами. Машина пошла тяжелее, зато следы действительно почти исчезли. Я выбрал широкую седловину между двумя высотами и направил джип туда.

Подъём оказался крутым. Дизель тянул на первой передаче, колёса буксовали на камнях, иногда машину сносило в сторону. Богдан подсказывал, где лучше пройти. Несколько раз приходилось останавливаться, выходить и искать проезд пешком.

Когда мы поднялись на седловину, гул моторов снизу стал слышнее. Вдалеке, со стороны карьера, появились огни. Один, второй, третий… Фары. Я снова развернул карту. Седловина выводила на пологий северный склон. За ним, если мы не ошиблись, должна была находиться старая просека.

— Спускаемся и ищем проход, — сказал я. — Если всё как указанно на карте, там сможем прибавить.

— Какрта это конечно хорошо, но ты же видел, что в саване было? Тоже вроде всё ровно на карте, а по факту как лунный пейзаж, чуть не встряли. Чего будем делать, если нормального прохода не будет?

— Тогда будем ехать дальше ко компасу, по бездорожью, пока машина не развалится.

Богдан посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на далёкие огни.

— Хороший план.

— Другого нет.

Мы начали спуск. Северный склон оказался ровнее подьёма. Камни постепенно сменились твёрдой красной землёй, затем снова появилась трава, но уже низкая и редкая. Через десять минут впереди проступила прямая полоса, слишком правильная для природного образования. Просека. Она заросла, но под травой угадывалась старая колея. Когда-то здесь явно проходила дорога, возможно, по ней вывозили камень с этих холмов, а может тут рядом было и ещё что-то интересное, про что мы не знали. Теперь дорогой почти не пользовались. Я осторожно вывел джип на просеку и дал газ.

Машина пошла быстрее. Сначала двадцать километров в час, потом тридцать. Для нас это казалось бешеной скоростью. Ветки редких кустов били по бортам, сухая трава хлестала по днищу, но поверхность оставалась относительно ровной. Богдан постоянно оглядывался назад. Огней преследователей пока не было видно.

— На холмах задержатся, — сказал он.

— Если пойдут по следу.

— Пойдут. После такого побоища они не остановятся.

Я это понимал и без него.