— Заберём с собой. Пока едем на машине. Где-нибудь в пойме похороним, там, где противник его не найдёт.

Мы завернули Самуэла в брезент и закрепили ремнями в кузове. Али делал это медленно, словно проводник всё ещё мог почувствовать боль. После этого я проверил машину. Правое переднее колесо почти спустило, но воздух пока держало. Под капотом подтекало масло, двигатель перегревался, однако всё ещё работал. Этого должно было хватить хотя бы на несколько километров.

Мы съехали с дороги в пойму. Первые сотни метров грунт оставался твёрдым. Джип шёл между кустами, ломая высокую траву бампером. Потом появились мокрые участки. Колёса начали буксовать, машину тянуло в стороны, но дизель вытягивал. Я старался не останавливаться. Если машина сядет, вытащить её втроём, да ещё с ранеными, будет почти невозможно.

Небо постепенно светлело. Сначала появились очертания деревьев, потом стала видна трава, вода в промоинах и красная земля. Вместе с видимостью пришло понимание, насколько плохое место мы выбрали.

Пойма была изрезана десятками старых русел. Одни пересохли, другие превратились в болота. Между ними тянулись узкие твёрдые гривы, по которым можно было двигаться, но определить их направление с земли было трудно. Несколько раз приходилось резко менять курс, когда впереди появлялась вода.

Мы проехали ещё около километра, когда Богдан поднял руку.

— Слышишь?

Я сначала решил, что он говорит о воде или птицах, потом услышал далёкий стрекочущий звук. Он шёл сверху. Я заглушил двигатель. Звук стал отчётливее. Не тяжёлый рокот Ми-8 и не басовитое рычание Ми-25. Этот мотор работал высоко, почти визжал.

— Вертолёт, — сказал Богдан.

Я выбрался из кабины и посмотрел на юг. На фоне серого неба появилась маленькая тёмная точка. Она двигалась вдоль дороги, по которой мы приехали, периодически меняя курс.

— Похоже, «Алуэт», — добавил Богдан.

Вертолёт шёл низко, внимательно осматривая местность. Небольшой корпус с застеклённой кабиной, тонкая хвостовая балка, открытая боковая дверь. В ней сидел стрелок с пулемётом. Они искали джип и заметили его почти сразу. Alouette накренился и повернул в нашу сторону.

— Али, за руль! — крикнул я. — Гони к деревьям и не останавливайся!

— А пулемёт?

Я уже перебирался в кузов.

— Я сам!

Али спорить не стал, он прекрасно знал, у кого из нас больше опыта обращения с пулеметами. Он резво выскочил из кузова и занял водительское место. Я ухватился за станину и развернул «Браунинг» к приближавшемуся вертолёту. После ПКМ тяжёлый пулемёт казался неповоротливым чудовищем. Рукояти были широкими, станок двигался туго, угол возвышения ограничен. Стрелять из него по воздушной цели я никогда не учился, но я был пулемётчиком и понимал главное: не надо гоняться стволом за вертолётом. Надо выбрать точку, в которую он сам войдёт. Богдан, превозмогая боль, перебрался к заднему окну кабины и через него тоже пробрался в кузов, тут же занявшись коробами.

— Запасную ленту готовь! — приказал я.

— Полная. — Проверив короб доложил Богдан — Патроны бронебойно-зажигательные через один.

— Хорошо. Тут лента рассыпная, имей ввиду, в коробе сто патронов, соединить ленты можно прямо во время стрельбы. Там просто всё, секунды занимает времени. Разберешься. Следи за тем, как будет заканчиваться та что в пулемете. И за стрелком поглядывай.

Али разогнал джип по твёрдой гриве. Машину бросало из стороны в сторону, колёса разбрызгивали воду, ветки били по бортам. Я упёрся ногами в ящики с боеприпасами, прижал плечо к станине и следил за вертолётом.

Alouette заходил справа, почти вдоль нашего движения. Пилот рассчитывал пройти сбоку, дать стрелку удобный сектор и уйти вперёд, не подставляясь под огонь с земли. Он явно не ожидал, что пулемёт в кузове исправен и у нас найдётся человек, способный им воспользоваться.