— Оставь мне пулемёт и пару коробов. Я их тут задержу. Место хорошее, подойти смогут только по гриве. Вы с Али уйдёте, рацию и карту донесёте.

Я несколько секунд смотрел на него, не веря, что он действительно это сказал.

— Ты совсем охренел?

— Серый…

— Закрой рот. Бери жопу в кулак и иди. Зубами за воздух держись!

— Послушай хотя бы…

— Я сказал, рот закрой! — заорал я. — Ты мне тут героя из себя не строй! Думаешь, я тебя у пулемёта оставлю, а сам дальше пойду? Хрен тебе! Самуэль погиб а теперь ты решил добавить мне ещё один труп?

— Я не труп. Я вас прикрою.

— Пока не труп, но через полчаса ты тут трупом станешь! Или ещё хуже, живым попадёшь к ним в руки. Ты карьер забыл?

Богдан сжал челюсти.

— Живым я не дамся.

Я схватил его за разгрузку и притянул к себе.

— Сейчас воткнём тебе сиретту, и не то что пойдешь, побежишь. Где эта гребанная аптечка? Я там этих тюбиков целую гору видел.

Богдан отвёл взгляд.

— Всем не уйти.

— Это уже не тебе решать. Я здесь старший.

— Серый…

— Всё. Разговор закончен.

Без разговоров я забрал из кузова медицинскую сумку и быстро нашел в ней то что требовалось. Выудил из оранжевого натовского пенала чужую, непривычную штуку — сиретту из мягкого олова. На ней были напечатаны какие-то фразы на африкаанс. Сорвав колпачок я с силой вдавил стальной штырь внутрь, пробивая герметичную мембрану внутри иглы. Металл тюбика холодил пальцы. Сретту я вогнал Богдану в бедро через плотную ткань. Вдавил до упора и как тюбик с пастой скрутил оловянный хвостик сиретты, выдавливая содержимое в мышцу. Спустя пару минут серая пелена перед глазами раненого начала рассеиваться. Дикая, разрывающая нервы боль не ушла совсем — она просто отодвинулась куда-то на периферию сознания, превратившись в глухой, терпимый фоновый шум. В голове прояснилось. Теперь он мог идти, несмотря на боль.

Я посмотрел на часы. Оловянный тюбик дал нам фору максимум в четыре часа. Когда действие сиретты закончится, Богдан просто рухнет, и никакая сила воли не заставит его сделать даже шаг. За эти четыре часа мы обязаны были доползти до болот Ломбы и скрыться в зеленке от вертолетов ЮАР.

Использованную, пустую жестянку сиретты я привычным движением зацепил за петлицу разгрузочного жилета Богдана. Этот изуродованный кусочек олова на груди теперь служил безмолвным знаком для любого медика, который встретит группу у реки: противошоковое введено, повторно не колоть, парень держится на честном слове и армейской химии.

Я повернулся к Али.

— Тебе вколоть или потерпишь?

— Потерплю — Али шатало от усталости — Эта хрень конечно хороша, но я предпочитаю остаться с ясными мозгами.

— Хорошо, — не стал спорить я, себе я тоже ничего колоть не стал — Сколько можем унести?

— Рация, аптечка, вода, по одному гранатомёту. Патронов и так хватает. Только вот что с Самуэлем делать…

Богдан, которому на глазах становилось легче посмотрел на тело проводника.

— С ним далеко не уйдём.

— Оставим здесь — Принял я решение — В джипе. Джип заминировать. Будет нашему брату погребальным костром, может и кого ни будь из врагов с собой забрать сможет.

Мы быстро разгрузили машину. Радиостанцию разделили: Али взял основной блок, я батареи. Дипломат с деньгами и камнями я с трудом запихнул в трофейный рюкзак, где уже лежали документы убитых УНИТАвских офицеров и европейцев. Рюкзак я закрепил на спине, поверх штатного, где лежал БК. Трофейную карту я завернул в пакет к шифроблокноту и спрятал во внутреннем кармане. Воду перелили во фляги и несколько пластиковых бутылок. Из оружия оставили автоматы, пистолеты, гранаты и два одноразовых гранатомёта.