Мы двигались медленнее пешехода. Я держал направление по луне и тёмному силуэту холмов, периодически сверяясь с компасом. Богдан сидел рядом с автоматом на коленях и всматривался вперёд, предупреждая о препятствиях. Иногда он открывал дверь и свешивался наружу, пытаясь разглядеть землю возле переднего колеса.

— Правее камень.

Я выкручивал руль, объезжая тёмную массу.

— Теперь прямо.

Через несколько метров машину снова трясло на кочках. Каждый удар отзывался стоном из кузова. Самуэл почти не приходил в сознание, но боль пробивалась даже через обезболивающее. Али несколько раз требовал остановиться, проверял капельницу, затягивал ослабевшие ремни и снова устраивался возле раненого.

За первый час мы прошли не больше четырёх километров. При обычных обстоятельствах я бы бросил машину и пошёл пешком, но сейчас джип оставался единственным шансом. Ехать даже так это всё равно было быстрее, чем нести Самуэла на себе. К тому же в кузове лежали вода, боеприпасы, медикаменты и рация. Без машины большую часть этого пришлось бы оставить.

Постепенно трава стала выше. Она доходила почти до капота и шуршала по бортам, скрывая землю. Несколько раз под колёса попадали провалы, джип резко кренился, и мне приходилось мгновенно выворачивать руль или сдавать назад. Богдан стискивал зубы, когда раненую ногу ударяло о дверь, но не жаловался.

В один момент левая сторона машины резко ушла вниз. Я успел нажать на тормоз. Джип остановился, накренившись так сильно, что Богдан навалился на меня плечом. Из кузова послышался голос Али:

— Что там?

— Яма.

Я осторожно приоткрыл дверь и посмотрел вниз. Переднее колесо провалилось в промоину, скрытую травой. Глубина была небольшой, но края осыпались под покрышкой. Если дать газ, колесо могло уйти ещё ниже, а машина лечь на бок. Мы с Богданом переглянулись.

— Придётся выкапывать, — сказал он.

— Раз надо, выкопаем, других вариантов нет. Ты сиди, на тебе охранение.

— Я и на одной ноге могу…

— А потом что? — Я зло уставился на Богдана — Будешь выть от боли и помощи от тебя не будет никакой. Не видеть нормально не сможешь, не стрелять. Сиди, я сам справлюсь, в крайнем случае Али поможет.

Я выбрался наружу, взял лопату из кузова и начал срезать край промоины. Левая, раненая рука болела и горела огнём, но я не обращал на это внимание, и работал стиснув зубы. Али хотел помочь, но я приказал ему оставаться с Самуэлом. Несколько минут работал один, затем всё-таки позволил Али подавать камни, не отходя далеко от кабины. Мы набросали под колесо щебень, подложили найденную ветку акации, и только после этого я снова сел за руль.

Джип выбрался с третьей попытки. Двигатель ревел так, что звук наверняка разносился по всей саванне. Когда машина наконец выскочила на ровное место, я сразу заглушил её. Мы замерли. Сначала слышно было только потрескивание остывающего металла и тяжёлое дыхание Богдана. Потом где-то далеко раздался протяжный крик неизвестной птицы, и больше ничего…. Ни моторов, ни голосов, ни выстрелов. Я вытер уставшее, липкое от пота лицо грязной ладонью и снова завёл двигатель.

Дальше мы ехали уже осторожнее. В первый раз нам повезло, во второй раз могло и не пронести. Теперь Богдан постоянно следил не только за направлением, но и за травой. По тому, как она ложилась и меняла цвет в лунном свете, иногда можно было угадать скрытые низины. Дважды мы делали крюк, обходя участки, которые казались слишком ровными и тёмными. Трава в таких местах была не выцветшей на солнце, а сочной и зеленой. Скорее всего, там были заболоченные участки грунта.

Один раз в свете луны показалась группа крупных животных. Они стояли метрах в ста впереди, неподвижно глядя на нас. Я сначала принял их за коров, потом понял, что это буйволы. Несколько огромных чёрных силуэтов закрывали нам дорогу и объезжать их пришлось по широкой дуге.