Проблема была в том, что люди давали бой не как одиночки, а как армия. Как цельный кулак, не просто суммирующий силы каждого «пальца», но и преумножающий их.

А сейчас мы этого кулака должны были лишиться в погоне за «уязвимым местом» роя. Сунуться туда, где наши люди лишатся своего главного преимущества: знакомых тактик и крепкого плеча товарища.

И противостоять нам будут пусть немногочисленные, но всё ещё опасные твари, созданные роем исключительно для убийства.

— Логар, сколько осталось боеспособных солдат? — Я обратился к сотнику, когда тот закончил отдавать приказания одному из младших офицеров.

— Тридцать семь, капеллан. — Хмуро бросил тот сквозь зубы. — Эта мерзость сильно нас потрепала. Ещё полтора десятка бойцов живы, но соваться с ними в пещеры я бы не стал. Они едва способны держать оружие и передвигаться…

— Тяжелораненые?

— Семеро. Не ходячие они, капеллан.

Я выдохнул, закрыв глаза:

— Действуй согласно уставу. — Сотник шумно выдохнул носом, но кивнул.

— Те полтора десятка оставим у входа в грот. Они прикроют нам спину, если рой решит зажать нас меж двух огней.

— Понял, капеллан. Разрешите выполнять?

Я поймал взгляд человека, которому вот так малодушно делегировал обязанность добить тех, кто больше не мог продолжать путь. Не потому, что тяжелораненые нас бы обременяли, а потому, что для роя такая добыча будет слаще мёда.

А обрекать людей на становление марионетками чуждых… это намного хуже, чем быстрая и безболезненная смерть от руки своих же.

— Разрешаю. Выдвигаемся через десять минут.

Логар кивнул и развернулся, неестественно спокойно двинувшись к тяжелораненым. Я знал, что он сделает это сам. Не перепоручит десятникам.

И в этом, возможно, был его личный вызов моей слабости.

Я отвёл глаза, бросив взгляд на грот и моментально провалившись в медитацию. Тело отозвалось на это лёгкой болью, но я уже был там, впереди, всматриваясь в Поток и Кромку, из-за которой на нас зловеще смотрели жаждущие поживы чудовища.

Здесь колдовали, и делали это недавно. Не я, а кто-то другой. Кто-то, чья магия казалась холодной и вязкой, словно охлаждённое масло.

Но сколько я ни прислушивался к своим чувствам и интуиции, выявить детали так и не смог.

Порядком поредевшая, наша «армия» двинулась вперёд. Полтора десятка раненых оставили у входа в грот, а все остальные, кому было надо, сменили копья, арбалеты и тяжёлые щиты на булавы, топоры и баклеры.

Выбирать, к сожалению, было, из чего, а сентиментальность у этих мужчин и парней давно вытеснили ярость и гнев на врага.

Я обернулся, окинув взглядом людей, с готовностью бросившихся за мной в пекло. Забрался на выпирающий валун, чтобы меня мог увидеть каждый:

— Воины! Там, внизу… — Я махнул рукой в сторону грота. — … нас дожидается наша цель. Мы не знаем, что эта мерзость для нас подготовила. Привычные тактики там не сработают, а враг будет чувствовать себя как дома. Но это не значит, что мы сдадимся! Не значит, что оскверняющие саму суть человека твари смогут сдержать наш натиск! Разбейтесь на двойки и тройки! Прикрывайте друг друга, не давайте погаснуть пожарам своих душ! Остался последний, решающий рывок, который покажет, чего мы все стоим!..

Солдаты отозвались тихой, непоколебимой готовностью. Они не смеялись и не храбрились друг перед другом, задвигая страх как можно дальше. Не кричали и не вскидывали оружие, как тогда, в крепости.

Всё было куда хуже для наших врагов: Имперские воины, раненые и вымотанные, молча сжимали кулаки, готовясь продать свои жизни как можно дороже.

— Запалить факелы! — Привычный жест — и над нами во все стороны разлетелись светлячки, свет которых заставил отступить густые, давящие тени.