Капеллан Висс, на которую я устремил свой взгляд, кивнула. Она поняла и поддержала моё решение, а во мне что-то окончательно надломилось. Эмоции притупились, на передний план вышла задача и понятные мне алгоритмы её выполнения.

А я впервые позавидовал тем, кто сейчас мог отвернуться и не видеть.

Ритуал скачком перешёл на следующую стадию.

По Кромке прошла слабая волна. Мальчик дёрнулся, а его рот распахнулся в беззвучном крике. Я опустил веки, уходя ещё глубже в состояние медитации и направляя на Познание все силы, какие удалось собрать.

Плоть, кости, органы. Лишнее. Не только в грудной клетке, но и в конечностях, в мозгу. Везде. Разделённое, но единое. Бесконечно мерзкое, живое, копошащееся…

Готовое отстаивать своё.

«Вот, почему падальщики не пожирали трупы».

Пальцы погрузились в почву, но даже так я ощущал, как конечности потряхивает от напряжения. Чужеродное в теле ребёнка отчаянно сопротивлялось, и у меня никак не выходило продавить это сопротивление. Я будто бился головой о стену, или пытался сделать что-то, что являлось невозможным…

«Жизнь поддерживает чуждое. С мёртвым будет проще».

Пришедшее изнутри осознание не заставило меня усомниться ни на миг.

Вырвав ладонь из сырой земли, я потянулся за кинжалом, заткнутым за пояс. Нащупал шершавую, тёплую рукоять. Где-то на периферии восприятия кто-то охнул и выругался, но я не мог, не имел права отвлечься даже на секунду.

Выхватив оружие, я замахнулся, прицелился — и вогнал проскользнувший между рёбер клинок в плоть, пронзив сердце и прекратив мучения того, кто никогда не должен был оказаться в подобной ситуации.

Не должен был. Но Орден ошибся. Мы, капелланы, ошиблись. Упустили из виду это место, находящееся всего в неделе пути от обители.

И расплачиваться за это пришлось и этому мальчонке, и всем тем, кто погиб до него.

А если я ошибусь или моя рука дрогнет, то он не станет последним, вовсе нет. Потому что не было никакой Твари из-за Кромки, которая подчиняла бы людей своей воле, изменяла и перековывала их тела по своему подобию.

Зато были чуждые.

Паразиты. Поработители. Хуже, чем чума. Намного смертоноснее и опаснее. Поэтому пленник ничего не скажет: он заражён, а значит подконтролен чуждому. Эта мерзость затаится, распространится. Пройдут десятилетия — и чуждое даст новую поросль.

И тогда содрогнётся весь регион, а счёт жертв пойдёт на сотни и тысячи.

В истории так уже случалось, и повторения не желал никто.

«Ни одна невинная душа не сгорит зазря».

Последний рывок, отчаянная попытка пробиться через защиту этой мерзости — и она поддаётся. Я касаюсь чужеродной, обжигающе-ледяной связи. Десять. Двадцать. Тридцать. Сорок. Пятьдесят нитей. И все тянутся в одно место. Близкое место, пропитанное страхом, ненавистью и готовностью ко встрече с нами.

Они понимают, что их выводок найдут и уничтожат, если выживет хоть кто-то из нас.

И они уже идут.

— П-поток хранит. — Руки резко онемели и подкосились, а я едва не упал лицом в землю, когда меня подхватили и помогли подняться на ноги. Пара похлопываний по щекам — и картинка перед глазами прояснилась. — Капеллан, там…

Я ткнул пальцем в одному мне известном направлении.

— … полсотни, может, больше. Все собраны в одном месте. Молодой… рой. Чуждые, занимающие людские тела. Они знают о нас, и они собираются избавиться ото всех свидетелей. — Слова давались тяжело, но с каждой секундой моё самочувствие лишь улучшалось. Магического отката в привычном понимании этого слова не было: сил я потратил мало. Но прямой контакт с чуждым, с их связанными разумами, серьёзно ударил по нервной системе. — Нужно предупредить остальных…

— Трон стоит — устоим и мы.