Под ногами нет твёрдой земли, и я отступаю, не справляясь с этим чудовищным, нечеловеческим напором. Делаю шаг в сторону, чудом успевая закончить ещё одно заклинание прежде, чем его меч распорол бы мне грудь.

Воздушная волна отталкивает капеллана, но ещё миг — и уже мне приходится закрываться барьером от взрыкнувшего потока пламени, хлопьями оседающего на камнях.

«Сам стань огнём, если нет света!».

Делаю шаг в сторону, пропуская мимо завывающий воздушный серп, и выверенным движением тянусь кончиком меча к вороту доспеха Бура. Он шагает назад, поднимая левую руку, но я успеваю схватить его за запястье, и поток огня прокатывается по земле под нашими ногами, обжигая даже сквозь сапоги.

Сбоку вспыхивает и гаснет магический щит, останавливая направленный в меня арбалетный болт. В стрелка почти сразу бьёт молния. Я не один.

«Встань там, где пал брат!..».

Снова череда взаимных попыток пустить друг другу кровь. Звенят мечи и трещат доспехи, вспыхивают и гаснут заклинания. Бур рассекает мне кожу на предплечье, но я в ответ оставляю глубокую рану на его лбу.

Кровь заливает глаза ублюдка, и я бросаюсь вперёд. Наваливаюсь на него, сцепляя наши мечи и не оставляя пространства для манёвра.

«И сделай то, что он не успел сделать!».

Одними губами зачитываю формулу заклинания, пока Бур вслепую выворачивает мою руку так, чтобы моя магия ударила по мне же. Он уверен в себе. Он знает, что делает, пусть его лицо и не выражает ничего кроме холодного равнодушия.

Но осталось ли в нём хоть что-то от того человека, которым он был когда-то?

Не знаю.

Бросаю на Моша Бура последний взгляд, открывая рот и замирая в ожидании того, что должно было за этим последовать.

Ошибка молодости. Памятник моей самоуверенности юных лет, когда-то чуть не лишивший меня голоса. Но сейчас это — единственная возможность победить гораздо более опытного воина… и даровать ему очищение.

Мгновение, ещё одно — по всему телу прокатывает волна жуткой, обжигающей боли. Она стекает к голове, концентрируясь в челюсти. В глазах темнеет, но я удерживаю себя в сознании, направляя магию так, как не делал никто и никогда: через горло и язык, по которым сейчас струилось расплавленное железо.

Последний рывок — и вместе с выдохом из моего рта прямо в лицо капеллана бьёт ослабленный до предела поток сияющего золотом огня.

Я не закрываю глаза и вижу, как пламя Трона жадно стёсывает лицо мужчины до кости, пока он пытается меня оттолкнуть.

Но он быстро слабеет, и через три секунды тело, некогда принадлежавшее капеллану-орденариусу Мошу Буру, падает замертво.

«Душа очищена, долг исполнен».

Я отпрянул от трупа, крепко сжимая в руке меч.

Боль, безостановочно пульсирующая, не позволяла сфокусировать взгляд, но я нутром чуял, как бьются в агонии окружающие нас мерзкие твари. Каждая их судорога отзывалась во мне вспышкой приятной, охлаждающей голову ярости.

Весь рот горел, словно кипятком обожжённый, но я ещё мог шевелить языком: выводы, сделанные в юности, позволили минимизировать ущерб.

«В теории, это можно будет использовать и после. Если мы выживем»…

— Стой! Крепись! Бей! Руби!.. — Я резко обернулся на звук, туда, где собрались незаражённые.

Их было всего шестеро: десятник с теми, кому удалось пережить первую минуту свалки. Они отчаянно держались, вразнобой голося литанию последнего боя, чертыхаясь и проклиная предателей.

Нелюди напирали на солдат, не обращая внимания на раны, и я дёрнулся было в их сторону…

— Даррик! — Окрик дополнило испуганное лошадиное ржание. — Нужно уходить!

… как на меня накатило осознание.

«Ставки слишком высоки, чтобы рисковать ради спасения нескольких жизней».