Раздавшийся разом отовсюду, голос Вейры стал предвестником того, что впору было назвать сенсорным шоком.

Путь Потока раскрылся как искусство в полной мере, позволив мне за один раз объять взглядом всю крепость и даже чуть больше. Но это был не просто взгляд, как в случае со сложными артефактами для удалённого наблюдения. Это было предсказание и прорицание, иллюзия и мираж в одном флаконе. Реальность, но вместе с тем и не она.

И фильтром, призванным отделить зёрна от плёвел, стал я.

Когда сознание адаптировалось к происходящему, я прочувствовал весь ритуальный круг не хуже, чем собственное тело. Он функционировал без единой ошибки, а поток магической силы, исходящей от Вейры, оставался размеренным и спокойным: всё шло как должно.

Но я всё равно проверил страхующие наши разумы ключи перед тем, как нырнуть в омут реальности, содрогающейся от смертей и ужасов, её наводнивших.

Почти мёртвые каменистые равнины и скалы тянулись из края в край, подавляя своей древностью, монолитностью и равнодушием. Им всё равно было, умирал ли кто-то в яростном бою или иссыхал от голода и жажды. Каждое существо, ступающее по камням, не занимало даже мгновения в их истории, а вечный голод тварей из-за Кромки никоим образом не беспокоил покрытые изморозью камни.

И всё же, я пусть слабо, но мог почувствовать жизнь.

С каждой секундой всё дальше, а с каждым ударом сердца — всё чётче.

Стада животных и одинокие звери. Скопления людей там, где возвышались громады имперских крепостей. Деревни дикарей, обосновавшихся по ту сторону границы — и единый, равнодушный, голодный разум чуждых как противовес всему этому.

Я видел их чётче, чем кого-либо ещё, и это меня испугало. Сложно было различить в нереальной реальности людей, зверей и прочих нелюдей, и до безобразия просто — чуждых, при взгляде на которых в сознании начинала истерично биться тревога.

«Тревога…».

От холодного осознания всё нутро сжалось в судороге, и на несколько секунд я застыл.

Ритуал невинной жертвы в лесу. Маниакальное желание погонщика меня убить. Пресловутая тревога, идущая за мной по пятам и не отступающая даже в стенах безопасного на первый взгляд города. Наёмник, с пустыми глазами и без причины пытающийся убить. Бессонница, не будь которой — и Бур прирезал бы нас спящими…

«Я чувствую их».

На меня словно вылили ушат холодной воды, а после выпнули на мороз. Тело спазмировало, а мозг отчаянно искал что-то, что разрушило бы жуткие догадки…

Но они раз за разом подтверждались.

А спустя минуту, когда я только начал приходить в себя, чуждые и сами на меня взглянули… и открылись подобно книге.

В голову хлынул вал образов.

Спокойная Кромка, кажущаяся совершенно естественной. Уродливые каменистые проплешины, среди которых обустраивал свои гнёзда гнус. Низкое, угрожающее небо, отражающееся в разлетающихся каплях бурной реки.

И расколотая надвое скала, из недр которой на меня смотрела «она».

Часть цепи. Особь, объединяющая десятки и сотни тысяч нелюдей, наступающих по всей длине границы. Невообразимо ценная для роя. Сокрытая пеленой тайны, и потому почти беззащитная: легионы чуждых роились везде, осаждая крепости и наступая, но именно там их почти не было.

Я запомнил всё, что мог, и принудительно разорвал связь прежде, чем рой всё осознал и сумел нанести ответный удар. Упал на колени, сразу же нащупав взглядом Вейру.

И улыбнулся:

— Нашёл.

Глава 18

— Это манёвр, который чуждые не сумеют проигнорировать. Под угрозой окажется вся их военная кампания, и отступающие сумеют вырваться из окружения. — Я воткнул три флажка в карту, закончив обрисовывать свой план. — Стоит им миновать эти перешейки — и дальше пойдут многочисленные развилки.