– Все хорошо, – рассеянно ответил Колычев, но, видя внимание опекуна, все же добавил подробностей: – Лечение идет по плану, пациент понемногу выздоравливает, так что даже Ермольева перестала коситься на меня, как старая дева на брачного афериста.

– Я слышал, зашевелились потенциальные клиенты?

– Есть такое. Высшие сановники империи – люди все больше в возрасте. Современная медицина предлагает им в лучшем случае облегчение старческих болячек, а тут практически гарантированное омоложение…

– Будь осторожнее.

– На сей счет можете быть спокойны, Владимир Васильевич. Пока не окрепнем и не обзаведемся нужными связями, я буду вести себя паинькой. Тише воды, ниже травы.

– Ну-ну, – немного скептически посмотрел на своего подопечного Зимин, но автомобиль уже достиг парадного подъезда, и они поспешили выбраться наружу.

В прошлой жизни Марту приходилось бывать в Стрельне, но Константиновский дворец изнутри он видел впервые. К тому же в этой реальности не случилось, по крайней мере пока, ни революции, ни немецкой оккупации, так что весь дворцовый комплекс можно было увидеть в его первозданном виде.

Сама церемония значительно отличалась от той, что проходила в Сеуле. Не было ни восточной пышности, ни натужной помпезности. Скорее напротив, все просто и быстро, но от этого не менее торжественно. Все представленные к наградам, вне зависимости от чина и величины заслуг, были выстроены по росту или, как выразился церемониймейстер, «по ранжиру».

Так что довольно высокий Колычев оказался в самом начале строя между поручиком-гренадером и лейтенантом гвардейского экипажа из команды «Цесаревича». Зимина же с двух сторон зажали внушительными животами два генерала: один пехотный, а второй почтового ведомства.

Государь появился не то чтобы внезапно, но как-то буднично. Не было ни фанфар, ни орудийного салюта, а только все тот же церемониймейстер громко провозгласил:

– Его величество император Всероссийский и ее величество императрица!

Военные вытянулись, дамы присели в реверансах, а царственная чета, приветливо улыбаясь, вошла в зал. Кажется, государыня была нездорова, поэтому ей тут же принесли кресло, а царь, шепнув ей несколько ласковых слов, не тратя времени даром, приступил к церемонии. Держался он при этом просто, поздравлял с награждением, потом вручал орден, и, крепко пожав руку на прощание, двигался дальше. Иногда он считал нужным добавить несколько любезных слов от себя лично, и это являлось большой честью.

– Так это вы в одиночку захватили японский корабль? – спросил он у Марта, еле заметно коснувшись его ауры через «сферу».

– Был грех, ваше величество, – нашелся с ответом Колычев, предупрежденный, что не следует возражать или что-то объяснять монарху. Он, де, и так все знает, а если и нет, то есть люди, которые доведут все, что положено.

– Каков молодец! – улыбнулся император и вручил ему кортик, на золотом эфесе которого было выгравировано «За храбрость», а с другой стороны – маленький крестик, покрытый белой эмалью, и темляк из георгиевской ленты.

«Ни фига себе!» – подумал про себя Март, но царь уже вручал орден святого Владимира с мечами его соседу.

Быстро пройдя вдоль строя, государь покончил с первой частью церемонии, после чего наступила вторая. На сей раз награждались представительницы прекрасного пола. Главным образом за заслуги мужей или отцов, хотя была одна сестра милосердия из высшего общества, добровольно отправившаяся на войну, чтобы ухаживать за страждущими. Ей вставшая ради такого дела государыня лично вручила «Георгиевскую медаль».

Еще двум дамам, потерявшим сыновей, достались «Знаки Святой Ольги», а нескольким совсем молоденьким барышням – фрейлинские шифры.