Но надо отдать должное этой стойкой девушке — она, кряхтя, встала на ноги и произнесла:

— Я готова.

Я кивнула, и мы снова повторили те же маневры, что и несколько минут назад. Только когда Вероника уже была на моих плечах и я готова была подняться, мы отчетливо услышали, как наверху в доме что-то загромыхало, а затем послышались чьи-то шаги.

— В доме кто-то есть, — свистящим шепотом произнесла Лена.

— Может, нас наконец нашли, и это прибыла подмога… — предположила Вероника.

Я тут же дала ей команду слезть с моих плеч и приложила палец к губам, призывая к тишине.

— Может, нам все же покричать? — все так же шепотом неуверенно предложила Лена.

— Тихо, — велела я.

— Боже, так это может быть ее отец, — с ужасом на лице предположила Лена. — А он такой же псих, если не хуже…

Я снова приложила палец к губам и цыкнула, давая понять, чтобы она замолчала. Наверху кто-то явно открыл дверь, а потом мы услышали мужской голос:

— Яна, ты здесь?

Строгий мужской голос громом прокатился где-то у нас над головами, и мы испуганно переглянулись и замерли. Кто-то шел, стуча каблуками по полу.

— Яна, что за шутки, черт возьми? Откуда ты взяла ключ от этой комнаты? Мы же договорились… Вот только этого мне не хватало! Я так и знал…

Яна, естественно, не отвечала, глядя на нас своими мертвыми глазами. Я представляла, что в данный момент ощущали сокамерницы — от них просто исходили флюиды страха. Даже меня страх сковал до самых пяток. Такое ощущение, что я на какое-то время не могла пошевелиться. Но тут же взяла себя в руки, уверенно сжимая пистолет в правой руке.

Тут шаги прекратились — видимо, хозяин дома смотрел на открытый люк и лежащее над ним без движения тело дочери.

— Яна, ты что там делаешь? Ты меня совсем не слышишь, мерзавка? И почему ты… без парика?

Голос уже был откровенно злым. Шаги возобновились, и в квадрате люка показался крупный мужчина. Он стоял на краю в сером свободном пиджаке и белой рубашке, пытаясь внимательно рассмотреть, что там находится внизу этого каменного мешка. Когда ему удалось рассмотреть в этом полумраке нас, сгрудившихся внизу и дрожащих от страха, глаза мужчины округлились до невероятных размеров и по лицу тоже пробежала волна страха.

— Вот дьявол! — выкрикнул он. — Неужели ты снова взялась за старое?! А ну поднимайся!

Дочь продолжала лежать неподвижно. Наклонившись над ней, он грубо взял ее за свитер, рывком поднял и, повернув к себе, заглянул в лицо. В этот момент сердце у меня похолодело.

Казалось, те несколько секунд, которые он смотрел в страшное лицо своей мертвой сумасшедшей дочери, длились бесконечно долго, словно кто-то остановил время, нажав на пульте кнопку «пауза». На лице мужчины ничего не отражалось, и сложно было понять, что он испытывал: горе и ненависть к тем, кто это сделал, или радость и облегчение, что наконец избавился от обузы… Не знаю, сколько длилась эта немая и жуткая по своей сути сцена. Я собралась с духом и, держа твердой рукой пистолет, готова была выстрелить в любой момент, так как мой внимательный взгляд определил, что под пиджаком у мужчины была кобура с оружием.

Но вдруг губы мужчины дрогнули, будто он наконец осознал то, что произошло, лицо исказила боль, он прижал к себе Яну и зарыдал, словно медведь-гризли, оглашая дом жуткими криками, от которых хотелось заткнуть уши. Он сидел у края люка, обхватив мертвую дочь обеими руками, пачкаясь кровью, вздрагивая всем телом, и слезы градом катились по загорелым щекам этого сильного и властного человека.