|
- О, Гарри! Зачем, зачем ты только ввязался в эту гадкую свару? Лэтимер был поражен: такой реакции он не ожидал. Он знал Миртль с детства, знал ее отзывчивое сердце; Миртль не может быть законченной эгоисткой, способной при расставании причинить дополнительную боль близкому человеку, и, тем более, желать, чтобы муж пренебрег своим долгом ради семьи. Такою он ее себе представлял, и такою она была. Но Лэтимеру трудно было уразуметь, что это - неприятие ею характера самого долга. Если бы Гарри уезжал сражаться за близкие ей идеалы, она скрыла бы свое горе, она благословила бы его и молилась за него до возвращения. Но он уходил, чтобы сражаться на стороне противника, и она не смогла сдержать упреков и причитаний. - Дорогая, - сказал он мягко, - это мой святой долг. - Долг! - Взгляд Миртль стал злым и капризным. - Неужели ради этого, спасая твою жизнь, я выходила за тебя замуж? Чтобы ты погиб в неправедном бою? Лэтимер побледнел и произнес с расстановкой: - Вот, значит, почему ты за меня вышла. Она отвернулась к окну, не отвечая. Он принял ее молчание за согласие; губы его дрогнули, с них готовы были сорваться слова обвинения и даже угрозы. Но Гарри их так и не высказал. Нет, он не хотел, чтобы она впоследствии мучалась раскаянием. И без того он принес ей громадное горе - давно следовало это понять. Как же он был слеп, не видя ее жертвы и напоминая об этой жертве только из желания уязвить. Гарри подошел ближе, но Миртль стояла, отвернувшись. Он взял ее безвольно опущенную руку и поднес к губам. - Прощай, Миртль, - вымолвил он тихо. Миртль продолжала смотреть куда-то вдаль. В горле у нее стоял комок, и она не хотела, чтобы Гарри заметил слезы, застилавшие ей глаза. Он подошел к двери, но на пороге остановился. - Дела я оставил в порядке, - спокойно сказал он. - Если со мною что-нибудь случится, все мое имущество станет твоим. Твоим и Эндрю. - Гарри! - в отчаянье закричала Миртль. Она бросилась ему на грудь и прижалась мокрой щекой к его лицу. - Гарри, мой дорогой, любимый! Прости меня. Я люблю тебя, Гарри, мне так страшно, что я могу тебя потерять. Все это от страха за тебя - за тебя и за мальчика. Почему ты не ударил меня, Гарри? Я это заслужила. Итак, она дошла до раскаяния и самоуничижения - это было что-то новое, но действия не возымело: Лэтимер уже не верил в ее искренность. Повторяется то, что уже произошло однажды, когда ему угрожал арест. Тогда ею двигали жалость и опасение за его судьбу - она только что откровенно в этом призналась. Те же самые чувства владеют ею и сейчас. Но его уже не обмануть, даже если ей удастся обмануть себя. |
