|
-- И все же Эпин интересует ее не больше, чем прошлогодний снег, -- заметил я. -- Ах, она и в самом деле так сказала! -- воскликнула Катриона. -- А все-таки она взяла меня к себе и обласкала ради моего честного имени и благородной крови, которая течет в моих жилах. -- Сейчас я вам все объясню, -- сказал я. -- Каких только лиц не бывает на свете. Вот у Барбары такое лицо, что стоит только взглянуть на него, и всякий придет в восхищение и поймет, что она чудесная, смелая, веселая девушка. А ваше лицо совсем другое, я и сам до сегодняшнего дня не знал по-настоящему, какое оно. Вы не можете себя видеть и оттого меня не понимаете, но именно ради вашего лица она взяла вас к себе и обласкала. И всякий на ее месте сделал бы то же самое. -- Всякий? -- переспросила она. -- Всякий на всем божьем свете! -- отвечал я. -- Так вот почему меня взяли солдаты из замка! -- воскликнула она. -- Это Барбара научила вас расставлять мне ловушки, -- заметил я. -- Ну уж, что ни говорите, а она научила меня еще кое-чему. Она мне многое объяснила насчет мистера Дэвида, рассказала обо всех его дурных чертах и о том, что есть в нем кое-что и хорошее, -- сказала Катриона с улыбкой. -- Она рассказала мне про мистера Дэвида все, умолчала только, что он поплывет со мной на одном корабле. Кстати, куда вы плывете? Я рассказал. -- Что ж, -- проговорила она, -- несколько дней мы проведем вместе, а потом, наверное, простимся навек! Я еду к своему отцу в город, который называется Гелвоэт, а оттуда во Францию, мы будем там жить в изгнании вместе с вождями нашего клана. В ответ я лишь что-то промычал, потому что при упоминании о Джемсе Море у меня всегда пресекался голос. Она сразу это заметила и угадала мои мысли. -- Скажу вам одно, мистер Дэвид, -- заявила она. -- Конечно, двое из моих родичей обошлись с вами не совсем хорошо. Один из них -- мой отец Джемс Мор, а второй -- лорд Престонгрэндж. Престонгрэндж оправдался сам или с помощью своей дочери. А мой отец Джемс Мор... Вот что я вам скажу: он сидел в тюрьме, закованный в кандалы. Он честный, простой солдат и простой, благородный шотландец. Ему вовек не понять, чего они добиваются. Но если б он понял, что это грозит несправедливостью молодому человеку вроде вас, он бы лучше умер. И ради ваших дружеских чувств ко мне я прошу вас: простите моего отца и мой клан за ошибку. -- Катриона, -- сказал я, -- мне незачем знать, что это была за ошибка. Я знаю только одно: вы пошли к Престонгрэнджу и на коленях умоляли его сохранить мне жизнь. Конечно, я понимаю, вы пошли к нему ради своего отца, но ведь вы просили и за меня. Я просто не могу об этом говорить. О двух вещах я не могу даже думать: о том, как вы меня осчастливили, когда назвали себя моим другом, и как просили сохранить мне жизнь. |
