– За мной, Варни, – сказал Лестер, остановившийся на мгновение, чтобы посмотреть, как будет принят Сассекс. Затем он собирался уже войти, как вдруг Варни, разряженный в пух и прах, был, как ранее Тресилиан и Блант, остановлен привратником.

– Что случилось, мистер Бойер? – спросил Лестер. – Разве вам неизвестно, кто я такой и что это мой друг и приверженец?

– Ваша светлость простит меня, – твердо ответил Бойер, – мне дан точный приказ, и я должен неукоснительно выполнять свой долг.

– Ты подхалим и негодяй! – воскликнул Лестер, весь вспыхнув. – Ты наносишь мне оскорбление, только что пропустив сюда одного из приближенных лорда Сассекса.

– Милорд, – возразил Бойер, – мистер Роли недавно вступил на службу к ее величеству, и ему я приказывать не могу!

– Негодяй ты, неблагодарный негодяй! – крикнул Лестер. – Но тот, кто создал, может и погубить. Недолго придется тебе похваляться своей властью!

Эту угрозу он произнес вслух, вопреки своей обычной политике осторожности, а затем вошел в залу и отдал почтительный поклон королеве. Елизавета, одетая более пышно, чем обычно, и окруженная вельможами и министрами, чья храбрость и мудрость обессмертили ее царствование, принимала приветствия своих подданных. Она милостиво ответила на поклон своего любимца, поглядывая то на него, то на Сассекса, словно собираясь что‑то сказать, как вдруг Бойер, в ярости от оскорбления, публично нанесенного ему Лестером при исполнении его обязанностей, выступил вперед с черным жезлом в руке и опустился перед королевой на одно колено.

– Что такое, Бойер? – спросила Елизавета. – Ты не очень удачно выбрал время для своих любезностей.

– Всемилостивейшая государыня, – ответил он, и всех придворных охватила дрожь при виде такой дерзости, – я пришел спросить: должен ли я при исполнении своих обязанностей подчиняться приказам вашего величества или графа Лестера, который публично угрожал мне своим гневом и позволил себе в отношении меня неподобающие выражения только потому, что я, точно выполняя приказание вашего величества, отказался впустить вместе с ним одного из его приближенных?

Дух Генриха VIII мгновенно пробудился в его дочери, и она повернулась к Лестеру с таким грозным видом, что и его и всех его сторонников объял ужас.

– Черт возьми, милорд, – таково было бурное начало, – что это значит? Мы были о вас доброго мнения и приблизили вас к своей особе, но не для того, чтобы вы заслоняли солнце нашим другим верным подданным. Кто дал вам право оспаривать наши приказы или проверять их исполнителей? Я хочу, чтобы при этом дворе, да и во всем этом королевстве, была только одна властительница – и никакого властелина. Смотрите, чтобы Бойер не подвергся неприятностям за преданное выполнение своего долга! Иначе, клянусь как христианка и венчанная королева, вы мне за это головой ответите. Ступайте, Бойер, вы действовали как честный человек и верный подданный. Смотритель дворца нам здесь не нужен!

Бойер поцеловал протянутую ему королевой руку и отошел на свое место, сам удивляясь собственной смелости. Улыбка торжества зазмеилась на устах сторонников Сассекса, а приближенные Лестера, казалось, смутились. Сам любимец королевы стоял с весьма униженным видом и не осмелился произнести ни слова в свое оправдание.

Тут он поступил мудро, ибо политика Елизаветы заключалась в том, чтобы унизить его, но отнюдь но подвергнуть опале, и посему было вполне разумно промолчать, не противореча и не возражая ей, и, таким образом, склониться перед ее властью.