Приказание было выполнено, и Тресилиан и Варни появились в зале. Первый взгляд Варни бросил на Лестера, второй – на королеву. В глазах королевы он уловил признаки близящейся грозы, но из унылого вида своего покровителя он не мог извлечь для себя указаний, каким курсом вести свой корабль к решающей схватке. Затем он увидел Тресилиана и сразу понял всю опасность своего положения. Но Варни был в такой же степени дерзок и сообразителен, как хитер и неразборчив в средствах. В грозящий гибелью момент он оказался умелым кормчим и полностью отдал себе отчет в тех выгодах, которые сумеет получить, если вызволит Лестера из беды, а также в той страшной бездне, которая, разверзнется перед ним, если ему это не удастся.

– Верно ли, что вы, любезнейший, – сказала королева, устремив на него пронзительный взгляд, который способны были вынести лишь немногие, – что вы соблазнили и навлекли позор на молодую, знатную и воспитанную девицу, дочь сэра Хью Робсарта из Лидкот‑холла?

Варни преклонил колено и с видом глубочайшего раскаяния подтвердил, что «между ним и мисс Эми Робсарт действительно имели место некоторые любовные взаимоотношения».

Лестер весь вспыхнул от негодования, когда услышал такое признание своего подчиненного. На мгновение им овладела решимость выступить вперед и, прощаясь навсегда с двором и милостью королевы, поведать всю историю своего тайного брака. Но он взглянул на Сассекса, и мысль о торжествующей улыбке, которая зазмеится на его губах при таком признании, наглухо запечатала его собственные уста.

«Не теперь, во всяком случае, – подумал он, – и не в присутствии королевы доставлю я ему такое великолепное торжество».

И, крепко сжав губы, он стоял, полный самообладания и твердый духом, вслушиваясь в каждое слово Варни и полный решимости скрывать до конца тайну, от которой зависело его блистательное положение при дворе. Между тем королева продолжала допрос Варни.

– Любовные взаимоотношения! – повторила она его последние слова. – Какие же это взаимоотношения, негодник ты этакий? Почему было не попросить руки этой девицы у ее отца, раз ты полюбил ее по честному и по‑хорошему?

– С позволения вашего величества, – ответил Варни, все еще стоя на коленях, – я не осмелился сделать это, ибо отец обещал ее руку некоему знатному и благородному джентльмену. Я отдаю ему справедливость, хотя знаю, что он ненавидит меня. Это – мистер Эдмунд Тресилиан, которого я сейчас вижу в этой зале.

– Ах, вот как! – воскликнула королева. – А какое имели вы право заставить эту простодушную дурочку нарушить контракт, заключенный ее достойным отцом, из‑за ваших любовных взаимоотношений, как вы их дерзко и самоуверенно именуете?

– Государыня, – ответил Варни, – бесполезно оправдываться своей чисто человеческой слабостью перед судьей, которому она неведома, или любовью – перед той, кто никогда не уступала страсти…

Тут он примолк на мгновение, а затем добавил очень тихо и робко:

– Внушаемой ею всем другим!

Елизавета сделала вид, что нахмурилась, но невольно улыбнулась и ответила:

– Ты удивительно наглый плут. Ты женат на этой девушке?

Лестера волновали такие сложные и болезненно‑острые чувства, что ему казалось, будто вся его жизнь зависит от ответа Варни. А тот, после минутной, на этот раз уже подлинной нерешительности, ответил:

– Да!

– Ах ты негодяй, лживый негодяй! – воскликнул Лестер, придя в ярость.