– Ты, очевидно, вкручиваешь тут мне, любезный, – прошипел Варни. – Если так, то, клянусь, тебе придется раскаяться.

– Сэр, и самая лучшая собака может дать промашку, – заныл Лэмборн. – Ну какая мне выгода с того, что этот молодчик вдруг испарился неведомо куда? Спросите хозяина, Джайлса Гозлинга, спросите буфетчика и конюха, спросите Сисили и кого угодно в доме, как я не спускал с Тресилиана глаз, покуда он не отправился спать. Ей‑ей, не мог же я торчать у него всю ночь, как сиделка, когда увидел, что он спокойненько улегся в постельку. Ну, сами посудите, разве я виноват?

Варни действительно порасспросил кое‑кого из домашних и убедился, что Лэмборн говорит правду. Все единодушно подтвердили, что Тресилиан уехал внезапно и совершенно неожиданно рано утром.

– Но не скажу ничего худого, – заметил хозяин. – Он оставил на столе в своей комнате деньги для полной оплаты по счету и даже еще на чай слугам. Это уже вроде бы и ни к чему: он, видимо, сам оседлал своего мерина, без помощи конюха.

Убедившись, что Лэмборн вел себя вполне честно, Варни начал говорить с ним о его будущей судьбе и о том, как он хочет устроиться, намекнув при этом, что он, Варни, дескать, уразумел из слов Фостера, что Лэмборн не прочь поступить в услужение к вельможе.

– Ты бывал когда‑нибудь при дворе? – спросил он.

– Нет, – ответил Лэмборн, – но, начиная с десятилетнего возраста, я не меньше раза в неделю вижу во сне, что я при дворе и моя карьера обеспечена.

– Сам будешь виноват, если твой сон окажется не в руку, – сказал Варни. – Ты что, без денег?

– Хм! – промычал Лэмборн. – Я люблю всякие удовольствия.

– Ответ вполне достаточный, да к тому же без обиняков, – похвалил его Варни. – А знаешь ли ты, какие качества требуются от приближенного вельможи, значение которого при дворе все возрастает?

– Я сам представлял их себе, сэр, – ответил Лэмборн. – Ну вот, например: зоркий глаз, рот на замке, быстрая и смелая рука, острый ум и притупившаяся совесть.

– А у тебя, я полагаю, – заметил Варни, – ее острие давно уже притупилось?

– Не могу припомнить, сэр, чтобы оно было когда‑либо особенно острым, – сознался Лэмборн. – Когда я был юнцом, у меня случались кое‑какие заскоки, но я их маленько поистер из памяти о жесткие жернова войны, а что осталось – выбросил за борт в широкие просторы Атлантики.

– А, значит, ты служил в Индии?

– И в восточной и в западной, – похвастался кандидат на придворную должность, – на море и на суше. Я служил португальцам и испанцам, голландцам и французам и на собственные денежки вел войну с шайкой веселых ребят, которые утверждали, что за экватором не может быть мирной жизни. note 10

– Ты можешь хорошо послужить мне, и милорду, и самому себе, – помолчав, сказал Варни. – Но запомни: я знаю людей. Отвечай правду: можешь ты быть верным слугой?

– Ежели бы вы и не знали людей, – сказал Лэмборн, – я счел бы своим долгом ответить – да, без всяких там прочих штучек, да еще поклясться при сем жизнью и честью и так далее. Но так как мне кажется, что вашей милости угодна скорее честная правда, чем дипломатическая ложь, я отвечаю вам, что могу быть верным до подножия виселицы, да что там – до петли, свисающей с нее, если со мной будут хорошо обращаться и хорошо награждать – не иначе.