|
- Как бы он простуду не схватил, пока я его довезу домой, - говорит Колдуэлл. - Я знаю, так оно и будет, да что поделаешь? Мальчик из-за меня заболеет, а я мчусь сам не знаю куда и остановиться не могу. - Он не такой уж хилый, Джордж. - И, помолчав, она добавляет: - В некоторых отношениях он крепче своего отца. Колдуэлл почти не слышит ее голоса, как будто это его собственная мысль. - В детстве, когда я жил в Пассейике, - говорит он, - меня никогда не клали с простудой в постель. Утрешь нос рукавом, а если в горле запершит, прокашляешься. В первый раз в жизни я слег, когда заболел инфлюэнцей в восемнадцатом году; ну и в переплет я попал тогда. Б-р-р! Эстер чувствует, что его терзает боль, и кладет руку на золотую стрелу, унимая беспокойный трепет в груди. Она столько лет работает с ним рядом, в соседнем классе, что у нее такое чувство, как будто она не раз спала с ним. Как будто в молодости они были любовниками, но давно уже расстались и не очень задумывались почему. А Колдуэлл ощущает только, что в ее присутствии ему как-то особенно легко. Им одновременно исполнилось пятьдесят, и в глубине души, бессознательно, они считают это совпадение очень важным. Он не хочет уходить от нее, не хочет спускаться по лестнице; болезнь, сын, долги, невыносимое бремя земли, которое жена взвалила на него, - он жаждет поделиться с ней своими затруднениями. И Эстер тоже хочет этого: хочет, чтобы он рассказал ей все. И она всем своим существом тянется навстречу этому желанию; словно освобождаясь от многолетней привычки к одиночеству, она облегчает грудь, вздыхает. Потом говорит: - Питер весь в Хэсси. Он умеет добиваться своего. - Надо было устроить ее на сцену, в водевилях играть. Там ей было бы лучше, - говорит Колдуэлл мисс Апплтон громко и серьезно. - Не жениться на ней надо было, а просто стать ее антрепренером. Но у меня духу не хватило. Так уж я был воспитан - когда видишь женщину, которая тебе хоть капельку нравится, ни о чем и думать не смей, кроме как сделать ей предложение. И это значит: "А жениться мне надо было на такой женщине, как вы. Вы". Хотя Эстер сама этого хотела, теперь ей тревожно и неприятно; мужчину, чей силуэт темнеет перед ней, захлестывает смятение, кажется, сейчас оно затопит и ее. Слишком поздно; ее уже с места не стронешь. Она смеется, как будто он просто пошутил. И от ее смеха кажется, будто зеленые шкафчики, уходящие вдаль по стене, охватывает жуть. Вентиляционными отдушинами они ошеломленно уставились в стену напротив, где висят в рамках фотографии давным-давно не существующих бейсбольных и легкоатлетических команд. Эстер выпрямляется, вздыхает всей грудью, снова поправляет пучок на затылке и спрашивает: - А в какой колледж вы думаете определить Питера? - Я об этом никогда не думал. Я только о том думаю, что мне это не по карману. - Может быть, он поступит в художественное училище или в колледж свободных искусств? - Это уж пускай они с матерью решают. |
